Публикация 12 из журнала «Работница» (1952): Судьба воспитанников Антона Макаренко

Предлагаем вашему вниманию очередной материал из журнала «Работница», посвященный книге Антона Макаренко «Педагогическая поэма», которая в советское время была возведена в разряд «культового чтива», так как содержала в себе весь набор представлений в отношении того, как должен выглядеть «новый советский гражданин». Так, к примеру, в статье приводится характеристика А. Макаренко на одного из воспитанников: «Культурен, совершенно честен, имеет большие способности, напорист. Будет прекрасным инженером. Дисциплинирован, коллективист, прекрасный товарищ, прямодушен. В руках у него работа всегда ладится лучше, чем в тетради». Системе образование в советский период отводилась особая роль в продвижении идеалов нового государства. В комментарии к одной из недавних публикаций я уже отмечала, что в советский период существенно менялась концепция детства. В педагогике иногда и до сих пор книга А. Макаренко репрезентируется как образец гуманистической педагогики, ориентированной на воспитанника. Идеализированные образы, представленные в статье и книге, на самом деле плохо соотносились с реальным положением в системе образования, которая выстраивалась в первую очередь как дисциплинарный институт. Более того, предлагаемая модель взаимодействия с детьми редко воспроизводится в реальности. Так, украинская исследовательница Н. В. Аксёнова так характеризует проект Макаренко: « при внешнем слепом копировании опыта создания подобных детских учреждений упускалась одна немаловажная деталь – воспитанники А. С. Макаренко сами работали для обеспечения своей жизни. Подобная организация системы работы с беспризорными не правило, а исключение, вызванное десятилетним отклонением от курса советизации в рамках политики НЭПа… весь опыт «педагогики по Макаренко» следует считать проявлением социалистической утопии». Соответственно анализировать данную книгу стоит как своеобразный миф, утопический проект о «советском воспитании», созданием которых в принципе характеризуется период ранних советских трансформаций (1920-30-х гг.).

 

Татьяна Щурко, Гендерный маршрут (Минск)

 

 

СМОТРЕТЬ ИЛИ СКАЧАТЬ PDF СТАТЬИ («Работница». 1952. № 6. С. 13-15)

 

Судьба воспитанников Антона Макаренко

 

Ф. Вигдорова

 

У каждой книги своя судьба, иную забудешь, едва успев дочитать. Другая понравится, даже встревожит, а через год-другой встретишься с нею снова уже равнодушно: она оказалась неглубокой, недолговечной. Но есть книги, которые живут, не старея.

Среди таких счастливых, не стареющих книг — «Педагогическая поэма» А. С. Макаренко. Эта книга никого не оставляет бесстрастным, равнодушным. С первых же строк она берёт читателя за сердце и уже не отпускает: оказываешься во власти скромного учителя, которому осенью 1920 года поручили создать колонию для несовершеннолетних. Тревожишься его тревогой, разделяешь его думы, мечты, заботы, опасения.

В книге много событий, но каждое оставляет глубокий след в памяти. В ней много раздумий, и они рождают у читателя новые и новые мысли. И расстаёшься с этой книгой, как с живым человеком: в надежде непременно ещё встретиться…

И ещё одно необычайно в судьбе этой книги: жизнь дописывает её. Её герои продолжают жить вне её страниц. Ведь все они не вымышленные, а подлинные. Они живут и работают среди нас — и те, кого мы знаем по «Педагогической поэме», и те, что не стали её героями, но росли и воспитывались в колониях имени Горького и имени Дзержинского. Сейчас, после войны, трудно узнать обо всех: многое изменилось за эти годы, многие люди разъехались по новым местам, по самым далёким уголкам нашей большой страны. И всё же из писем, приходящих на имя Галины Стахиевны, вдовы писателя, и со слов коммунаров, которые, попадая проездом в Москву, непременно забегают к ней в Лаврушинский переулок, где прежде жил Антон Семёнович Макаренко, можно по крупицам собрать сведения о многих. И то, как живут и работают воспитанники А. С. Макаренко, — новая прекрасная страница его биографии и его «Педагогической поэмы».

В архиве Антона Семёновича сохранились характеристики, которые он давал группе коммунаров, окончивших школу в начале тридцатых годов.

О каждом из этих бывших беспризорников Макаренко неизменно пишет: «совершенно честен», «очень честный человек», «очень добропорядочная, честная и благородная натура», «культурен, абсолютно честен, не осталось никаких следов беспризорности». Почти в каждом отзыве, как об одной из самых важных и существенных черт характера, говорится: «коллективист», «прекрасный товарищ», «прямодушен», «никаких следов эгоизма». В устах Антона Семёновича это наивысшая похвала: в слово «коллективист» он вкладывал очень много. Хороший член коллектива — значит дисциплинированный, умный работник, умелый организатор, настоящий строитель коммунизма. А эгоизм для Макаренко означал всё старое, отжившее, самое отвратительное в человеке.

За каждой строчкой этих отзывов проступает облик того, кто их написал, в каждой чувствуется его страстное, заинтересованное, сердечное, вдумчивое отношение к людям. Он просто те может говорить о своих питомцах сухо и сдержанно, как официальный педагог, для которого они только выпускники. Нет, для него это дорогие и близкие люди, в которых вложена частица его души — и немалая частица, — вложены ум и сердце. В этих немногословных характеристиках чувствуется наблюдательность учителя и воспитателя. И, может быть, самое замечательное в них то, что они оправдались жизнью.

О Леониде Конисевиче, который, кончив школу, собирался стать инженером водного транспорта, Антон Семёнович написал: «Дисциплинирован, честен, прекрасный товарищ, горячо преданный коммуне… К водному транспорту его привлекает романтичность натуры. Хочет обставить себя пароходом, рекой, берегами». В этих последних словах за мягким юмором чувствуется нечто белее серьёзное: сомнения в том, что избранная специальность и есть подлинное призвание «романтика». И Антон Семёнович не ошибся. Уже в 1937 году Конисевич оказался в Испании — там разгоралась борьба, в стороне от которой он не мог оставаться. Вскоре он был награждён за спасение испанских детей в Бильбао. А потом неугомонный характер увлёк его на Камчатку, на далёкую станцию Паратунка. И вот он работает здесь в детском доме. Застал он детский дом в скверном состоянии. Но Конисевича всё это не испугало; недаром он был учеником Макаренко. По-макаренковски он принялся за дело — и уже через полтора года писал о том, что ребята в детдоме преобразились. Преобразило их то, что А. С. Макаренко считал самой великой и верной воспитующей силой: коллективный труд. Возле детдома были богатые рыбой места, но рыбу никто не ловил. Вокруг была земля — её никто не возделывал. Теперь всё пошло по-другому: появился свой огород, своя рыба, хорошая, прочная мебель, сработанная своими руками. А за помощь соседнему колхозу детдом получил несколько благодарностей. «Итак,— заканчивает письмо Конисевич, — у Антона Семёновича есть внуки».

 

Леонид Конисевич, воспитанник Макаренко, теперь сам руководит детским домом на станции Паратунка. На снимке вы видите занятия литературного кружка в коммуне имени В. Э. Дзержинского. Читает воспитанник Леонид Конисевич.

 

Это хорошая судьба: человек делает большое, настоящее дело, всей своей жизнью и работой он оправдал то, что когда-то сказал о нём — юноше — умный, прозорливый воспитатель.

А вот ещё одна характеристика и ещё одна судьба. Об одном те коммунаров, Лёве Салько, Макаренко писал: «Культурен, совершенно честен, имеет большие способности, напорист. Будет прекрасным инженером. Дисциплинирован, коллективист, прекрасный товарищ, прямодушен. В руках у него работа всегда ладится еще лучше, чем в тетради».

С тех пор прошло около двадцати лет. И вот перед нами аттестация инженера по испытанию самолётов и планёров Льва Михайловича Салько. Это очень высокая оценка: Лев Михайлович назван в ней прекрасным инженером, «со склонностью к конструкторско-исследовательской работе». Отзыв Антона Семёновича, данный когда-то подростку, подтверждён каждым словом аттестации: «Кроме теоретической подготовки, обладает хорошим практическим навыком в области испытания самолётов и планёров. («В руках у него работа всегда ладится…») Отличается прямотой характера и честностью («Прекрасный товарищ, прямодушный…») Это не просто совпадение — это одно из наглядных доказательств того, как А. С. Макаренко умел увидеть всё самое хорошее, что заложено в человеке, и умел предвидеть на двадцать лет вперёд, как разовьётся это хорошее, каким станет человек в будущем.

 

Лев Салько в библиотеке колонии (снимок сделан около двадцати лет назад).

 

Один, два, три раза, может быть можно угадать, каков станет подросток, юноша через двадцать лет. Макаренко не угадывал: он предвидел — и его предвидение оправдалось десятки раз потому, что он был замечательным педагогом, большим мастером инженером человеческих душ.

«Очень добропорядочная, честная и благородная натура, — писал он о коммунаре Богдановиче. — Коммунар всегда был хороший и все его любили. Политически безупречен, дисциплинирован». Виктор Богданович — участник Отечественной войны с первых ее дней. Начальник связи полка писал о нем Галине Стахиевне: «Благодаря хорошо налаженной связи с землей и между собой в воздухе летчики полка одержали блестящие победы, и в этом большая заслуга тов. Богдановича. Он неизменно пользовался глубокой любовью и уважением товарищей». Сейчас Виктор Богданович преподаёт в военном училище связи.

Война для каждого человека была суровым испытанием его сил, выдержки и мужества. И ученики А. С. Макаренко с честью выдержали это испытание: многие из них были в эти годы на фронте и воевали славно, мужественно и талантливо.

Читатели «Педагогической поэмы» помнят Буруна: сначала это один из героев первых, горьких страниц книги, а потом — надёжная опора Антона Семёновича, главное действующее лицо в празднике первого снопа. Страницы, посвящённые этому празднику, едва ли не самые сильные и яркие в «Поэме» — это поистине гимн торжествующего труда. Вспомните: «Впереди отряда Бурун… у него на богатырских плечах высоко поднята сияющая отточенная коса с грабельками, украшенная крупными ромашками. Бурун величественно красив сегодня, особенно красив для меня, потому что я знаю: это не только колонист, на которого стоит посмотреть, это прежде всего действительный командир, который знает, кого ведет за собой и куда ведет». В те далёкие дни Бурун командовал чудесным праздником первого снопа. А в суровый 1941 год он — в действительности Григорий Иванович Супрун — стал командиром других бойцов и повёл их в другие сражения: он воевал под Сталинградом, участвовал во взятии Кенигсберга, ныне он гвардии полковник. И всеми своими славными боевыми делами он подтвердил оценку Антона Семёновича: всегда и везде он оставался настоящим командиром, знающим, что он ведёт своих бойцов к победам во имя Родины.

А братья Жевелий — Дмитрий и Александр?

Дмитрий Жевелий — ближайший помощник Антона Семёновича в дни восстановления Куряжа. Несомненно, каждый читатель «Поэмы» от души любовался этим юношей, словно своими глазами видел его среди толпы беспризорных, — весёлого, спокойного, непоколебимо уверенного в том, что грязный, запущенный Куряж не устоит перед тем светлым, разумным и прекрасным, что принесли с собой горьковцы.

Его младший брат, Шура Жевелий, живой, предприимчивый мальчуган, трогательно друживший со старушкой — матерью Антона Семёновича, — тоже запомнился читателям «Поэмы».

Братья (их подлинная фамилия — Чевелий) сражались с фашистами в воздухе. Александр в военные годы водил самолёты. Дмитрий стал штурманом и погиб в боях за Родину у берегов Мурманска.

Хорошо воевал Алексей Явлинский, попавший в коммуну имени Дзержинского четырнадцатилетним подростком. С фронта в первую, трудную, пору войны он писал: «Нет дня, чтобы я не вспоминал снова и снова, чем я обязан Антону Семёновичу. Вот сегодня в лесу подобрал заблудившегося бойца, молодого парнишку, совсем голодного, замёрзшего, спросил: «Почему ты не развёл костра?» Отвечает: «Не умею». «Почему не вырыл из мёрзлой земли бурак: рядом огороды, ведь можно было сварить?» Опять: «Не умею». А вот я — мне всё нипочём. Хожу — не устаю, на морозе не мёрзну, и всё время знаю, что не пропаду. А всё коммуна…»

Всех этих людей, таких разных, несхожих, роднят общие черты. Всё это люди коллектива, хорошо понимающие высокое значение слова «товарищ». Все они люди долга, люди, глубоко уважающие труд, великую силу человеческой деятельности. Им хорошо знакома радость общей работы, они знают, что для такого труда нет невозможного, нет неосуществимого. И они умело, радостно, без оглядок вкладывают свою силу, мысль и страсть в это великое созидание. И ещё одно: все они глубоко, свято верят в безграничную силу воспитания.

Не случайно, как и Леонид Конисевич, воспитанию детей посвятил свою жизнь самый порывистый и неукротимый из воспитанников Антона Семёновича, самый, быть может, яркий из героев «Поэмы» — Семён Карабинов. Он стал учителем, руководителем детского дома. Во время войны он ушёл на фронт, был тяжело равен, а теперь снова вернулся к любимому делу.

Воспитателем-педагогом в какой-то мере чувствует себя каждый, кто учился у Макаренко. Каждому передавалась глубокая, непоколебимая вера Антона Семёновича в то, что каждый человек, работая с людьми и для людей, может становиться сильнее, чище и что можно и нужно всякому в этом помочь.

Читатель «Педагогической поэмы» помнит Александра Задорова. Задоров пришёл в колонию с первой партией «несовершеннолетних правонарушителей». Он был полон презрения к колонии, к воспитателям, ко всякой работе, ко всему на свете. И он становится лучшим другом и помощником Антона Семёновича, славой и гордостью колонии, её первым рабфаковцем. Задоров (его настоящее имя — Павел Петрович Архангельский) стал инженером-гидрологом, работая на канале тени Москвы. В декабре 1942 года он писал с фронта: «Мне кажется, что никогда вопросы воспитания детей и взрослых не стояли так остро, как сейчас. Как никогда, важно воспитывать чувство долга, чести, чувство товарищества, любви к Родине. Это было основное у Антона Семёновича в его работе с нами. Я всё это ношу в себе и стараюсь по мере сил и способностей прививать своим подчинённым».

Бывший колонист Иван Ткачук — актёр. В дни войны он был направлен в театр Черноморского флота, работает там и поныне, награждён орденом «Красной Звезды». Он пишет Галине Стахиевне: «Обожаю свою профессию! Честно говорю: успехи и неудачи не возносят меня до небес и не обескураживают… Я счастлив, что я, воспитанник Антона Семёновича, служу на благородном артистическом поприще и в меру своих возможностей приношу пользу тому делу (воспитанию советского человека), которому посвятил свою прекрасную жизнь Антон Семёнович!»

 

Иван Ткачук был в колонии одним из лучших рационализаторов производства. Вот он на снимке в былые годы…

 

Незадолго до смерти Макаренко писал своему воспитаннику, ныне подполковнику Советской Армии Василию Ларионовичу Клюшнику, о том, что его часто навещают бывшие коммунары: «Народ всё правильный, и моя совесть не страдает», — говорил он в заключение. Увидеть своих питомцев «правильными», настоящими людьми, сознавать, что совесть за них чиста, — это большая награда за долгие годы труда, отданные коммуне, ребятам.

Антон Семёнович Макаренко оставил после себя многих и многих «правильных» людей, умелых и умных работников, продолжателей своего труда, наследников своего творчества… Он живёт в своих книгах и людях, которых он помог советской Родине воспитать.