Обращение «Гей-лаборатории» к международному ЛГБТ-сообществу (1983)

 

Первая публикация в рубрике «Исторический архив» на новом сайте Штаба по-своему сенсационна. Мы предлагаем вашему вниманию полный текст расшифровки обращения неизвестного активиста ленинградской организации геев и лесбиянок «Гей-лаборатория» к Международной ассоциации геев (IGA). Это обращение была записано представителем квир-фракции голландской коммунистической партии в 1983 году в Ленинграде. Английский текст расшифровки был получен Штабом от историка, профессора Оксфордского университета Дэна Хили, автора книги «Гомосексуальное влечение в революционной России. Регулирование сексуально-гендерного диссидентства» (М., 2008), при содействии исследователя Александра Кондакова. Оригинал расшифровки находится в архиве Schwulesmuseum в Берлине.

Русский перевод обращения был впервые представлен в рамках выставки Штаба «Всея – волна всеобщества. Коммуна им. Коллонтай во Фрунзе 70-х» в галерее «Люда» в Санкт-Петербурге в январе 2016. В тексте обращения, так же, как и в случае фрунзенской коммуны им. Коллонтай, гомосексуальность и коммунизм не являются антагонистами, а выступают как союзники. Автор обращения называет себя коммунистом и критикует советскую гомофобную политику с коммунистических позиций. Мы также приводим в этой публикации квир-коммунистический комментарий к тексту обращения, озвученный Г. Мамедовым и О. Шаталовой во время публичной дискуссии «Постоянство сопротивления: от квир-подполья к ЛГБТ+ -активизму», организованной в рамках петербургской выставки Штаба.

 

 

 

«Мы, мужчины, которые любят мужчин, и женщины, которые любят женщин, не хотим улетать на Луну, и поэтому я коммунист»

 

Обращение советского гей-активиста и коммуниста к международному ЛГБТ-сообществу (1983)

 

Перевод с английского Г. Мамедова

 

СМОТРЕТЬ ИЛИ СКАЧАТЬ PDF РАСШИФРОВКИ НА АНГЛИЙСКОМ (7 МБ) 

 

Расшифровка аудиокассеты, полученной 3 января 1984 года от «Гей-лаборатории», Ленинград

 

Это кассета записана в Ленинграде в декабре 1983 года. Мы хотим, чтобы гей-активисты, и в первую очередь члены МАГ (Международная ассоциация геев, IGA), прослушали ее и обсудили.

Разговаривая со многими геями, приезжающими из западных стран, можно составить следующее представление о знании среднестатистического гея о Советском Союзе: «Чайковский был русским композитором, его музыка прекрасна, он был геем. Столица СССР – Москва, советское правительство находится в Кремле. В России очень холодно, особенно в Сибири. Русские пьют много водки. В России много мехов и икры. Русские бедны и не едят икру, но зато покупают джинсы у иностранцев. В СССР говорят по-русски, русский – сложный язык, в нем используются странные буквы, нелатинский алфавит. В Ленинграде много красивых дворцов, которые были построены русскими царями, такими как Петр Первый и Екатерина Великая. Можно сделать хорошие фотографии. Гомосексуальность запрещена. Конечно же, геи в Ленинграде и Москве менее цивилизованы, чем в Париже, Стокгольме или Западном Берлине. У них нет гей-дискотек, и поэтому их можно найти в общественных туалетах или местах, обозначенных в Международном путеводителе «Спартак» (Spartacus International Guide). Люди в СССР несвободны. За общение с иностранцами можно пострадать от КГБ. Русский балет замечателен, но вопрос в том, посещают ли его обычные люди. Скорее всего, люди, которых вы встречаете в оперном театре, это члены Коммунистической партии, чиновники и их семьи».

Это всё, что они знают о России. Некоторые, конечно, знают намного больше, некоторые намного меньше. В аудио-репортаже об отчете Восточно-европейского информационного бюро (pool) о гомосексуальности в Восточной Европе, полученном нами от членов CPN flickers group (квир-фракция Коммунистической партии НидерландовШтаб), я слышал, как шведский гей упоминает ситуацию в СССР. Он сказал, что его друг в Риге (Латвия) был допрошен милицией, которая пыталась выяснить, являлся ли он активным или пассивным гомосексуалом. Этим эпизодом в отчете исчерпывается описание ситуации в СССР. Вообще, вся информация о гомосексуальности из западных источников сводится к ряду все тех же центральных тем: милиция, КГБ, диссиденты, Сергей Параджанов, политзаключенные и общественные туалеты. C’est la vie en Russie, очаровательный коктейль а-ля рюс.

Это вступление могло показаться вам странным, но тем не менее, послушайте. Мне 27 лет, я член Коммунистической партии Советского Союза, живу в Ленинграде. Я не агент КГБ и не думаю, что меня посадят в тюрьму, несмотря на тот факт, что я нарушаю советский закон, предполагающий уголовное наказание – пятилетнее заключение – за анальный секс между мужчинами. Причину, по которой я столь свободен, легко объяснить. Я просто чувствую, что этот мир принадлежит мне в той же мере, в какой он принадлежит чернокожим, евреям, цыганам, тем, кто говорит на валлийском языке, тем, кто говорит на баскском языке, палестинцам и американским индейцам. Мы, мужчины, которые любят мужчин, и женщины, которые любят женщин, не хотим улетать на Луну, и поэтому я коммунист. Я думаю, что тот, у кого нет обостренного чувства справедливости, не должен называть себя коммунистом. Самое неприятное в советской жизни то, что многим людям наплевать на социалистические и коммунистические идеалы. Они просто живут своей жизнью: не занимаются самостоятельной творческой деятельностью, а просто воспроизводят американские и западноевропейские шаблоны, адаптируя их к нашим условиям. Сегодня мы подражаем западной моде, западным фильмам, западной рок-музыке, западной социологии, западной психологии и так далее. В этом заключается великий парадокс нашего времени. Советский Союз, который в 20-х и 30-х годах гордился своей независимой прогрессивной культурой, постепенно стал духовно зависим от США и других западных стран. Конечно, наша власть специально не способствует этому, но и ничего этому не противопоставляет. Примером тому может служить наше отношение к гомосексуальности. В 20-е годы в Советском Союзе было самое прогрессивное и либеральное сексуальное законодательство. Магнус Хиршфельд (Magnus Hirschfeld) и другие защитники прав гомосексуалов в Германии и других странах считали Советский Союз примером для борьбы за более прогрессивное законодательство и отношение к гомосексуальности. Сегодня же в отношении прав гомосексуалов мы превратились в слепых подражателей наиболее реакционных и консервативных сил в США, Южной Африке и Израиле.

Я не думаю, что антигейская политика хороша. Я думаю, что это деструктивная сила для нашего общества. Эта политика настраивает людей против нашей политической и общественной системы. Гомофобия подрывает международный престиж Советского Союза, компрометирует идеалы социализма и коммунизма, затрудняет противодействие антисоветским силам на Западе, которые рисуют Советский Союз как антигуманную страну, а русских – как недоразвитых варваров.

Как советский патриот я никогда не соглашусь с циничной и демагогической пропагандой, направленной против миллионов геев и лесбиянок – граждан СССР.

Геи и лесбиянки хотят создать новый мир равноправия, стремятся к интересной жизни. Иными словами, они хотят счастья. Их враги, враги их счастья в этой стране, – не невежественные массы гетеросексуальных мужчин и женщин, а коррумпированные бюрократы и их прислужники, которые не имеют никакого отношения к социализму и коммунизму. И в этом кроется ответ на вопрос, почему мы ничего и никого не боимся. Нам, геям и лесбиянкам, есть что сказать. Нашим же врагам сказать нечего. Они никогда не давали содержательных ответов на наши вопросы. С другой стороны, время массовых репрессий миновало. Если также учесть, что Советский Союз больше не изолирован от внешнего мира, как при Сталине, и что сейчас существует МАГ (IGA), то сегодня мы можем создать другой коктейль а-ля рюс, – состоящий из смелости, страсти, солидарности и знания.

Время для освобождения гомосексуальности в СССР настало. Я могу дальше рассказывать, как мы развиваем гей-движение, о нашей стратегии и тактике. Но если вы не приедете сюда сами и не увидите всё собственными глазами, это останется не более чем красивой историей. Поэтому мы приглашаем гей-активистов из МАГ на нашу свадьбу, которая состоится 4 февраля 1984 года в 15.30. Я, Саша, 27 лет, и Ольга, 19 лет, станем мужем и женой. По советским законам мы не можем быть геем и лесбиянкой, но можем быть мужем и женой. Эта свадьба состоится в ленинградском ресторане, а гостями будут 300 геев и лесбиянок из Ленинграда и других городов. Так что мы хотим, чтобы респектабельный и умный гей и очаровательная лесбиянка стали нашими гостями. Добро пожаловать в Ленинград.

 

(Расшифровка была осуществлена с кассеты, записанной на английском).

За дополнительной информацией обращаться к CPN flikkers:

c/o Hein Verkerk

Keizersgracht 33

1015 CD AMSTERDAM

+ 31 20 24 81 86       

 

Имена, адреса и т. п. по очевидным причинам были изменены и/или опущены.

 


 

Квир-коммунистический комментарий к обращению «Гей-лаборатории»

 

В этом тексте, так же, как и в случае фрунзенской коммуны им. Коллонтай, гомосексуальность и коммунизм не являются антагонистами, а выступают как союзники. Автор обращения называет себя коммунистом и критикует советскую гомофобную политику с коммунистических позиций. Мы были очень вдохновлены, когда получили полный текст расшифровки от Хили. Этот ленинградский документ очень резонирует с содержанием архива «коммуны им. Коллонтай». Но после первого воодушевления мы перечитали текст критическим образом и обнаружили множество моментов, не позволяющих нам полностью идентифицироваться с этим текстом с позиций квир-коммунизма.

Интересным и крайне современным в этом обращении является то, что автор видит гомосексуальность в ряду других угнетений, в первую очередь по расовому, национальному и языковому признаку. Для него борьба за освобождение гомосексуалов конгруэнтна борьбе чернокожего и коренного населения США, палестинцев, басков и валлийцев. Однако среди названных им угнетенных отсутствуют женщины. Гендерного неравенства и повседневного сексизма для него как бы не существует. Что он сам же в финале текста и подтверждает, когда, приглашая иностранных активистов посетить Ленинград, выбирает для гея эпитеты «умный» и «выглядящий по-джентльменски» (респектабельный), а для лесбиянки – «очаровательная».

Но что особенно бросается в глаза – чувствительность к угнетению иностранных народов сочетается с поразительной нечувствительностью к положению своих же сограждан в условиях имперской национальной политики. Это парадокс или даже анекдот, когда автор заботится о правах тех, кто говорит на валлийском или на баскском языке, но совершенно игнорирует всех в Советском Союзе, говорящих не на русском. Для него Россия и Советский Союз – синонимы. Хотя его примеры гомофобии в СССР связаны с Латвией и армяно-грузинским режиссером Параджановым. То есть этот текст является образцовым примером советских противоречий. В частности, он демонстрирует более сложную, чем принято считать, композицию отношения диссидентства и власти. Критика, даже коммунистическая, могла сочетаться с полной идентификацией с властными дискурсами «дружбы народов» и «освобождения женщин». Возможно, для него, как и для власти, не существовало гендерного неравенства и великорусского шовинизма. Или эти дискурсы могли быть просто неинтересными, тогда как борьба басков казалась романтичной, как и весь воображаемый Запад. Или же имеет место вытеснение. Параджанов, Латвия и Рига существуют только в контексте России, а не самостоятельно.

И это вытеснение колониального в советском и постсоветском продолжает существовать и сейчас. Кыргызского писателя Чингиза Айтматова изучают в российских школах, его читает интеллигенция, а граждане Кыргызстана, которые приезжают в Россию, вынуждены сдавать унизительный экзамен по русскому языку. Это типично колониальная логика, когда метрополия интегрирует в себя некие избранные элементы колонизированных культур и стигматизирует носителей этой культуры. Например, в Эрмитаже есть зал уникальных согдийских фресок из Пенджикента и Афросиаба, а как в Петербурге относятся к таджикам и узбекам – это риторический вопрос.

В постсоветских условиях любой разговор об эмансипации не может избежать обсуждения колониального в советском. Часто это продолжает вытесняться. Бывшие советские граждане стали универсальным Другим для России, интеллектуальная сложность бывших советских республик сводится к культурным штампам и экзотике. И квир в квир-коммунизме – это не только гендерная и сексуальная эмансипация, но и проблематизация привилегий центров и метрополий. Квир-коммунистическая борьба это в том числе и антиимпериалистическая борьба, и не только с империализмом условного Запада.

С другой стороны, как коммунисты и радикальные социальные конструктивисты, мы считаем, что национальное и этническое должно быть преодолено. Но процесс преодоления должен в первую очередь поставить вопрос распределения привилегий. Мы говорим об этом в том числе потому, что это относится к нам самым непосредственным образом. Мы сами являемся носителями колониальных противоречий. Мы родились и всю жизнь прожили в Центральной Азии, но говорим на русском языке и воспринимаемся как русские. Но именно из этой позиции неукорененности, отсутствия определенной культурной идентичности и культурного багажа наиболее очевидной становится необходимость радикального уничтожения современных культурных иерархий. Это и есть квир-коммунизм.

Георгий Мамедов, Оксана Шаталова

30 января 2016, Санкт-Петербург