Неолиберализм: история любви (автор: Олжас Кожахмет)

 

СОДЕРЖАНИЕ АЛЬМАНАХА ШТАБА № 1

 

Неолиберализм: история любви

 

Олжас Кожахмет

 

Она сочиняла наивные и симпатичные вирши, разом подражая Бродскому, Хлебникову и Рембо. А также тупые и кондовые заметки для студенческой газетенки – это было уже глубоко личное.

 

Ходила на квартирные сейшены, курсы айкидо и собрания литературного клуба, где я ее и встретил. Дружила со взрослыми мужчинами, но спать предпочитала с девушками. Одну за другой смолила тонкие ароматные сигареты, очаровательно хмурилась и ласково трепала мне нервы.

Спортивный прикид в сочетании с дорогими мамиными духами; пшеничные волосы в «сумеречной» куафюре; карикатурно нежный голос; крошечный стразик пирсинга в носу; на груди сатанинское распятие, которое она пристально и подолгу рассматривала. В нефорской торбе, – увешанной значками любимых рок-групп нашего поколения, – испещренные ванильной готикой блокноты и сборник Ивана Баркова.

Разве не идеальная партия для дерганого, заносчивого отрока, который читает на перемене Юлиуса Эволу, одноклассников держит за биомусор, слушает Placebo, ведет книжную рубрику в подростковом таблоиде, ломается под Ирвина Флетча, но походить мечтает на Спайдера Иерусалима?

Ей так не казалось.

Меня, темного паладина эпохи Кали-юги, эта «девочка-риск» (её рифмоплетское альтер-эго) отвергла безжалостно и небрежно, выбрав объектом притязаний манерного долговязого мудилу в погонах «поэта-авангардиста». Он посвятил чаровнице винрарную оду «Афродита в кроссовках», угощал вином и пристроил в акиматовский пул. Я горячо уверял Прекрасную Даму, что набью разлучнику ебало, себе вскрою вены (звучало, кажется, не очень убедительно), а она – она еще горько пожалеет, когда осознает…

Так я и познакомился с Маргарет Тэтчер.

Т. е. звали её Маргарита, и к 16 годам она уже твердо определилась со своим нравственно-политическим ориентиром.

Барышня, которой в другое время и в другой стране была уготована прямая дорога в сквоттерскую коммуну, на антивоенный марш, в студенческий профсоюз или предвыборный штаб леволиберального кандидата, боготворила похитительницу детского молока и поборницу аристократических привилегий.

На одном из вечеров она с гордостью прочитала сочинение, лирическая героиня которого, успешная и волевая бизнес-леди, не простив вероломной измены, расторгла опоганенное замужество и отправилась искать приключения на свои 90, невзирая на знойную привязанность к козлу-бойфренду, княгиню Марью Алексевну и незапланированную беременность.

Дерзосердая дамочка носила почему-то имя британской bitch-ministry.

В последовавшем обсуждении участники литературного синклита, – типичные провинциальные интеллигенты, «бедные, добрые, полуживые», одетые в старый китайский ширпотреб и не знающие, как наскрести копейку на издание готовящегося альманаха, – спорили исключительно о том, допустимо ли поминать имя столь выдающийся персоны в ювенальных экзерсисах. Один из мэтров, литкритик и переводчик Аллена Гинзберга, с явной растроганностью вспомнил тот знаменитый телеэфир, в котором «железная леди» размазала по стенке зубров советской журналистики.

Афродита внимала всему этому с мягкой полуулыбкой, от которой и треснуло тогда мое антрацитовое сердце. Впоследствии я видел это выражение на многих лицах, и оно вызывало во мне уже совсем другие чувства.

 

***

 

Нулевые годы, как и все эпохи стагнирующего застоя, кажутся зачастую липким и тяжелым сновидением, от которого пробуждаешься лишь в самые шокирующие моменты. Убедиться, что происходящее – суровая реальность, а не твой кошмарный глюк.

Ты просыпаешься на дебатах в правозащитной НПО.

Взлохмаченный мемориальный диссидент, добродушно улыбаясь, мягко журит доклад твоего соратника, посвященный «неолиберальному экономическому курсу правительства», и ты вдруг понимаешь, что слово на букву «Н» этот мощный старик, горячий поклонник Черчилля, Сахарова и Окуджавы, полагает забавным сектантским креативом, а не всемирно-историческим явлением, по заветам которого человечество живет уже несколько десятилетий.

С этим термином в Центральной Азии вообще произошла волшебная штука – он напрочь отсутствует в вокабуляре общественно-политической, академической и культурной жизни региона, хотя именно республики постсоветского Туркестана понесли самые жестокие лишения в ходе рыночных реформ.

Свод постулатов, – прилежная реализация которых радикально изменила наш образ жизни, опустошила города и веси миграционными отливами, привела к полной потере экономического суверенитета, монструозному росту социального неравенства, комплексной демодернизации технологий, институтов, хозяйств и нравов, – по сию пору незнаком подавляющему большинству населения, как прозаический жанр мольеровскому мещанину.

«Неолиберализм окружает нас. Даже сейчас он с нами рядом. Ты видишь его, когда смотришь в окно или включаешь телевизор. Ты ощущаешь его, когда работаешь, идешь в церковь, когда платишь налоги».

Миллионы человек рождаются, живут, учатся, трудятся, покупают, любят, продают, развлекаются, страдают и ненавидят, бессознательно спрягая мысли и поступки с положениями макроэкономической теории, разработанной более полувека назад ареопагом респектабельных белых джентльменов, всерьез обеспокоенных угрозой капитализму со стороны социального государства и пресловутых миллионов – ленивых и завистливых.

Таковыми они, по мнению уважаемых мужей, и остались.

Получать удовольствия любят больше, чем улучшать инвестиционный климат. Хотят пособий и льгот. Стипендий и грантов. Учебники в школу. Воду в аулы. Качели на детскую площадку. Пайки, талоны, спецодежду. Отпускные, больничные, сверхурочные, премиальные, страховые, декретные, пенсионные. Не требуют, только вожделеют, но ведь морально-этические нормы уже подло осквернены.

Постсоветский человек в ответ на суровые упреки не дерзит словом и не грозит булыжником – от подобных замашек его отучили уже очень давно, совсем другие и для других целей, но это-то как раз неважно. Секулярная протестантская этика на обломках государственного атеизма дала пышные и причудливые всходы, о которых в «нормальных, цивилизованных странах», измордованных общенациональными забастовками, городской герильей, антибуржуазной контркультурой и левоакадемической рефлексией, сильные мира сего могут только мечтать.

Наш человек нисколько не соответствует идеалу капиталистического труженика, но прекрасно осознает свое несовершенство и глубоко его стыдится, словно это венерический недуг или непристойный фантазм.

Понятное дело, что многие хотят бесплатного жилья, образования, медицинского обслуживания, гарантированного трудоустройства и открытого доступа к принятию жизнеполагающих решений, но не говорить же об этом вслух!

Даже ярые противники номенклатурных клептократий, из числа умеренных популистов, не желают сколько-нибудь четко и уверенно заявить о несогласии с фундаментальными принципами монетаристского хозяйствования. Доходит до совершенно клинических случаев, когда программные требования национализации природных ресурсов и распределения социальных благ через запятую соседствуют с пунктом о «либерализации валютного режима и отмены ограничений на движение капитала».

Ты просыпаешься от известия, что «ding dong the witch is dead», и без особого удивления смотришь на то, как либеральные народолюбцы и страдатели за жанаозенских рабочих строчат не менее плаксивые некрологи палачу британских тред-юнионов.

В Кыргызстане – интеллектуальный и политический классы по сию пору умудряются обходить вопрос о выходе из Всемирной торговой организации, членство в которой привело к потере остатков производства, развалу сельского хозяйства, массовой безработице и люмпенизации населения, ставших причинами двух вооруженных восстаний и этнической резни.

Безраздельное господство либертарианской идеологии среди киргизских креаклов — тема отдельного большого разговора.

Казахстанская оппозиция все незалежные десятилетия и даже на пороге вступления республики в ВТО хранит по этому вопросу единодушное и несокрушимое молчание, которое сделало бы честь любому монаху-картезианцу. Подушевое финансирование школ и автономизация вузов тоже, кажется, не сильно ее интересуют.

Ты просыпаешься в гостиной своего дома и слушаешь, как содруженица твоей maman, предобрейшая женщина кустодиевского калибра, все с той же улыбкой объясняет, что если деятельность Джорджа Сороса обрушила национальные валюты нескольких стран, значит, это были негодные валюты. И говорит в ней не бессердечие, а любовь.

Большинству людей правила новой жизни были навязаны «шоковой терапией» – беспощадной ломкой прежних устоев, которую они приняли как трагическое, но не зависящее от их воли событие. Стихийное бедствие или падение астероида.

Образованное же сословие оказалось в плену очарования.

Незримая рука свободного рынка, словно бархатная длань демонического воздыхателя.

Дочь бакалейщика, заполучившая пост главы государства и титул баронессы – чем не история Золушки, безнадежно влюбленной к тому же в меченого парня, с которым «можно иметь дело», но нельзя крутить амуры?

Импозантный мужчина в генеральском кителе и темных очках, ведущий к процветанию родную страну, освобожденную от ига коммунистических лангольеров.

Интеллигентный душка-миллиардер, бескорыстно жертвующий на развитие культуры и образования сумасшедшие деньги, заработанные на финансовых спекуляциях

Яркие и заманчивые образы, обаянию которых не могли не поддаться научные институты, университетские кафедры, журнальные редакции и картинные галереи.

Индивидуализм, право и ответственность за свой выбор, свобода от цензуры, кровавой гэбни, «железного занавеса», удушающей опеки безликого и бесталанного общества, от жадных и никчемных неудачников, от неэффективного и жестокого государства, от нефтяных доходов, фиксированного рабочего дня, трудового договора, контроля над ценообразованием, ровных дорог, безопасных подъездов, компетентных врачей, вменяемых педагогов, культурных прорывов, научных открытий…

Что за печаль вдруг в глазах? Колеса любви едут прямо по вам?

 

***

 

Спустя десять лет я, – молодой мужчина с социопатическими наклонностями и социалистическими убеждениями, – набираю заветное некогда имя в поисковике, примечаю знакомый анфас.

Содержимое страницы. Плейлист. Фотоальбом. Прическа. Бижутерия. Офисная обстановка. Новогодний корпоратив. Лица мужчин. Наряды женщин. Салат змейка. Вручение подарков. Исполнение песен.

С трудом выдавливаю из себя положенное случаю приветствие и не могу удержаться, чтобы не спросить об успехах на поэтическом поприще.

С искушенным тоном отвечает, что давно «спустилась с небес на землю» и делает успешную бухгалтерскую карьеру.

Лучше бы я вскрыл себе вены. Лучше бы ты умерла.

В клавиатуре застревают слова, которые впоследствии должны будут сказать друг другу все, кто найдет в себе силы проснуться: «Мы познакомились в странный период нашей жизни».

 
СОДЕРЖАНИЕ АЛЬМАНАХА ШТАБА № 1