Москва недостойна «Сокровищ Нукуса» (авторы: Оксана Шаталова, Георгий Мамедов)

Александр Васильевич Николаев (Усто Мумин) (1897-1957). Дорога жизни. 1924. Дерево, темпера

 

Оксана Шаталова, Георгий Мамедов

 

Москва недостойна «Сокровищ Нукуса»

 

В конце апреля в Москве, в офисе Фонда Розы Люксембург прошла презентация альманаха Штаба № 2 «Понятия о советском в Центральной Азии». В это же самое время в Москве проходили две выставки: «Сокровища Нукуса» в Пушкинском музее и «До востребования. Коллекция русского авангарда из региональных музеев. Часть II» в Еврейском музее. Эти выставки оказались очень удачным контекстом для презентации, так как контрастно высветили – каждая по-своему – цель книги «Понятия о советском в ЦА», – которую можно определить как «деколонизация и децентрализация взгляда на советское». Московскую презентацию мы специально решили посвятить одному из главных вопросов книги – можно ли советское описывать как колониальное? Этот вопрос всё чаще оказывается в центре общественных дебатов о советском в постсоветской Центральной Азии, но редко поднимается и обсуждается в России. Обсуждение колониального характера советских общественных отношений важно не только ретроспективно, но и в связи с актуальной политической ситуацией. Можно ли считать отношения современной России со странами Центральной Азии постколониальными? Как в эти отношения вписывается выставка «Сокровища Нукуса» и очередная медийная волна ксенофобии в отношении мигрантов из Центральной Азии? А как с темой колониального связана выставка авангарда из российских региональных музеев?

 

Презентация альманаха Штаба № 2 "Понятия о советском в Центральной Азии" в Московском офисе Фонда Розы Люксембург

 

Выставка «Сокровища Нукуса» включает более 250 экспонатов, ярко представляющих богатое и разнообразное собрание Государственного музея искусств Республики Каракалпакстан им. И. В. Савицкого. Музей был образован на основе частной коллекции традиционного каракалпакского искусства, собранной художником и археологом Игорем Савицким. Будучи уже директором государственного музея, свою страсть к собирательству Савицкий направил на изобразительное искусство. Несмотря на то, что в собрании музея представлены такие звезды, как Л. Попова, Р. Фальк, В. Рождественский, А. Куприн, А. Шевченко, известность и особая ценность нукусской коллекции связана не с ними. Наиболее полно и ярко в собрании каракалпакского музея представлены два пласта советского искусства. Это искусство советского Узбекистана 1920-1930-х, часто называемое «туркестанским авангардом», а также искусство московских художников 1920-1930-х, стилистически довольно разнообразное, но не вписавшееся в главные тренды советского искусства – авангард и соцреализм.  

Организаторы «Сокровищ Нукуса» постарались наиболее репрезентативно представить коллекцию музея. В экспозицию, помимо живописи и графики, включены произведения каракалпакского декоративно-прикладного искусства и археологические артефакты. На выставке много художниц – Надежда и Нина Кашины, А. Порет, Л. Бакулина, А. Софронова, И. Штанге, Е. Коровай. Представлены и такие самобытные художники, как С. Никритин и К. Редько. И все же главные «сокровища» Нукуса это узбекское советское искусство. В Главном здании Пушкинского музея собраны работы практически всех основных деятелей узбекской ветви «туркестанского авангарда» – В. Уфимцева, Усто Мумина (А. Николаева), А. Волкова, У. Тансыкбаева, А. Подковырова, Н. Карахана, М. Курзина, О. Татевосяна. В Отделе личных коллекций, где представлена большая часть выставки, акцент сделан на поздние работы А. Волкова и его ближайших соратников Урала Тансыкбаева и Николая Карахана.

 

Выставка «Сокровища Нукуса» в Государственном музее изобразительных искусств имени Пушкина. Москва, 5 апреля - 31 мая, 2017

 

Несмотря на все усилия организаторов, грамотно собранную и хорошо оформленную экспозицию и активный пиар, «Сокровища Нукуса» не привлекли к себе внимания широкой общественности. Не поспособствовали массовому интересу к «Сокровищам» и освятившие экспозицию своим присутствием на открытии президенты В. Путин и Ш. Мирзиёев. Длинных очередей за билетами – обязательного атрибута московских выставочных блокбастеров – не наблюдается даже в выходные дни. Зрительское внимание к выставке можно резюмировать откровенным комментарием в Фейсбуке одного из пользователей: «Неужели ты думаешь, мне интересно смотреть на узбеков-авангардистов?»

И все же «Сокровища Нукуса» не остались незамеченными. Выставка вызвала большой резонанс среди профессионального сообщества, о ней написали практически все ведущие российские издания. Однако за очень редким исключением искусствоведческие комментарии о выставке воспроизводят набор ориенталистских штампов о «южном солнце, наполнившем русскую живопись ярчайшими красками, подарившем ей витальность». Все политические и эстетические устремления и эксперименты советского узбекского искусства в глазах российских искусствоведов сводятся к соединению «европейской» живописной традиции с «восточной экзотикой» и «национальным колоритом». К критике ориенталистской искусствоведческой рецепции среднеазиатского искусства и обсуждению его политической и эстетической программ мы обращались в статье «Искусство в массы: художественные практики культурной революции 1920-1930-х годов в Центральной Азии». Художники, работавшие в Центральной Азии в 1920-1930-е, соотносили свою художественную практику как с общесоветскими поисками художественных форм, адекватных целям и задачам культурной революции, так и со специфическими для Центральной Азии аспектами советской политики, например, с раннесоветской антиколониальной программой.

 

Оганес Карапетович Татевосян (1889-1974). Комсомольская бригада. Фрагмент. 1930. Холст, масло

 

И равнодушие (и даже пренебрежение) широкой аудитории, и экзотизирующая искусствоведческая рецепция «Сокровищ Нукуса» очень показательны в контексте разговора о советском как колониальном. Но не менее показателен и сам факт этой выставки в Москве. Почему нужно было привозить «сокровища» Нукуса в Москву? Почему именно в Москву, а не в любой другой город России, бывшего СССР или самого Узбекистана? Логику этой «москвоцентричной» культурной политики даже в большей мере, чем «Сокровища Нукуса», высвечивает идущая параллельно выставка «До востребования», собравшая в Еврейском музее более ста произведений авангарда из 17 региональных музеев.

В пояснительном тексте к первой части выставки говорится, что «уникальные собрания авангарда во многих российских музеях» появились благодаря «новаторскому проекту отдела ИЗО Наркомпроса по формированию «Музеев живописной культуры». Он был инициирован в 1918 году Василием Кандинским и продолжен Александром Родченко. <…> Для этого специальная комиссия на протяжении нескольких лет закупала работы художников-авангардистов и распределяла произведения в те города, где были художественные училища. <…> План отдела ИЗО Наркомпроса был созвучен утопическим идеям ранних революционных лет и, как и многие начинания того времени, вскоре был отвергнут». И если цель проекта В. Кандинского и А. Родченко ясна и понятна, – она состояла в децентрализации доступа к культуре, – то цель выставки «До востребования», собирающего эти работы в Москве, никак не проясняется. Поэтому нам ничего не остается, как реконструировать интенции куратора и организаторов выставки, которые в свете ссылок на революционный и утопический проект Наркомпроса кажутся более чем противоречивыми, а уж если совсем без обиняков – реакционными. Реконструировать цель проекта «До востребования» не составляет особого труда – выставка говорит сама за себя. И самый «говорящий» ее компонент – экспозиционный дизайн. «До востребования» это даже не выставка, а «тотальная инсталляция», отсылающая то ли к храму, в котором вместо икон – картины, над каждой из которой повешена лампадка, то ли вообще к колумбарию – с картинами вместо надгробных плит. Развеска и освещение организованы таким образом, что рассмотреть картины практически невозможно. Но организаторы и не ставили перед собой цели познакомить зрителей с работами. Главная цель выставки – справить по этим картинам панихиду, в церкви ли, или на кладбище – тут уж пусть каждый решит для себя сам. Отправка авангардных произведений в региональные музеи равнозначна их смерти. И даже это короткое вызволение шедевров из небытия кураторским гением А. Сарабьянова принципиально не изменит ситуации, – картины рано или поздно нужно будет вернуть в региональные музеи, где «они в массе своей будут пылиться в запасниках».

 

Выставка «До востребования. Коллекции русского авангарда из региональных музеев. Часть II» в Еврейском музее и центре толерантности. Москва, 30 марта - 28 мая, 2017

 

Советский опыт децентрализации представляется как экстремальный и исключительный. В основе этой децентрализации всегда лежит какой-то эксцесс, выпадение из нормального порядка бытия. Это может быть «утопический и революционный проект» авангардистов или операция по спасению шедевров в далекой провинции (кто-то из журналистов даже договорился до того, что назвал И. Савицкого «Шиндлером советского искусства»). И только собирание шедевров в Москве лишено всякого налета экстремальности и случайности. Собирать работы по региональным музеям и везти их в Москву – настолько само собой разумеющейся жест, что он даже не требует логического обоснования и пояснения; ответа на простой вопрос – зачем? Затем, чтобы пусть на время, но нормализовать порядок вещей, пусть временно, но скорректировать эксцессы.

Может, это и прозвучит провинциально-максималистски, но Москва не достойна ни «Сокровищ  Нукуса», ни авангарда из региональных музеев. И не будет достойна, как минимум, до тех пор, пока культурная политика, делающая такие проекты возможными, не подвергнется серьезной политической и эпистемологической ревизии. Сборник «Понятия о советском в ЦА» представляет собой попытку такой ревизии, в основе которой лежит «деколонизация и децентрализация взгляда на советское». Помимо того, что сборник о советском издан в Бишкеке и определен в существенной степени спецификой Центральной Азии, «деколонизация взгляда на советское» непосредственно тематизирована в двух текстах, в названии которых имеется слово «периферия»: в статье Нины Багдасаровой «Личность. Общее. Общение. Прогрессивная философия советской периферии» и в статье Мохиры Суяркуловой «Передовая периферия: фрунзенское ОКБ ИКИ как «закономерная случайность» позднесоветского развития». Предлагаемый в этих текстах понятийный аппарат может быть использован и для критического рассмотрения описанных нами выше выставок, и шире – той центростремительной и колониальной культурной политики, которую они представляют.

 

Альманах Штаба № 2 "Понятия о советском в Центральной Азии". Штаб-Press. Бишкек, 2016

 

Н. Багдасарова вводит понятие периферии в науке, – периферии как институциональной, так и географической. В силу ослабленности цензуры в таких местах научная жизнь протекала свободнее, чем в центрах: «во Фрунзе... велись исследования, связанные с темами общения и понимания. Они плотно пересекались с исследованиями в области психолингвистики, семиотики и некоторыми разделами литературоведения, центром которых являлся университет небольшого эстонского города Тарту. …работала научная школа, которая занималась исследованием проблем сознания и коммуникации в Ивановском университете... Во фрунзенских сборниках печатались «опальные» авторы из Москвы, такие как Ю. Шрейдер и В. Лефевр, в них также можно было напечататься аспирантам (да и самим профессорам) из Тарту и из Иваново... Аналогично, фрунзенские исследователи публиковались в Иваново и в Эстонии. Большими событиями на «пересечении периферий»… являлись также конференции, организованные на базе кафедр и лабораторий местных вузов и отделений Академии наук» (Н. Багдасарова, «Личность. Общее. Общение…»).

Понятие «периферия» можно экстраполировать и на другие сферы: в периферийных локусах допускались отступления от «центральной модели» – искусства, философии, промышленной специализации и пр. Именно в таком модусе – «далеко от Москвы = вдали от властного контроля» – обычно оценивается деятельность И. Савицкого. Проблема в том, что эти представления обычно сопровождаются риторикой уникальности – как Нукусского музея, так и фигуры Савицкого. Мы согласны с тем, что Нукусский музей – потрясающий, а Савицкий – выдающийся деятель, чья работа вызывает уважение. Это действительно уникальная личность – ведь каждая личность уникальна. Уникальна, но не исключительна, поскольку советское постоянно поставляет подобные «исключения». Любой исследователь, работающий с советским, рано или поздно (скорее, рано) сталкивается с каким-нибудь «нетипичным случаем», «неожиданным для совка казусом», – не укладывающимся, допустим, в оппозицию «диссиденты vs винтики системы» или «официальное искусство vs неофициальное». Как можно обойтись с таким казусом ангажированному своими предубеждениями исследователю? Его можно замолчать либо – как в случае с таким коммерчески и идеологически востребованным объектом, как раннесоветское искусство – гиперболизировать как эксцесс, как исключение. Но чем больше вглядываешься в советское, чем больше знакомишься с источниками, тем сильнее нарастает количество подобных «исключений» – персоналий, активностей, институций. Игорь Савицкий был «уникален» в Нукусе, философ Арон Брудный – во Фрунзе, изобретатели и писатели-фантасты Генрих Альтшуллер и Валентина Журавлева – в Баку, художница Шамсирой Хасанова – в Ташкенте, художник-изобретатель Порфирий Фальбов – в Душанбе, «новые люди» Ольга Мизгирева и Александр Владычук – в Ашхабаде, и этот список можно продолжать бесконечно. Они были «уникальны» по-разному, но их работа была равно ярка, ценна, автономна. Эвристичность размышлений Багдасаровой состоит в преодолении оптики исключительности, – в том, чтобы увидеть советское как периферию, а не как центр. Как автономную, разнообразную жизнь, которая проходила на огромной территории. СССР – это тысячи городов и сел, которые жили своей разной и яркой жизнью, пока «центр» диктовал каноны и табу.

 

Урал Тансыкбаевич Тансыкбаев (1904-1974). Дорога. Фрагмент. 1935. Холст, масло

 

Таким образом посмотреть на советское – деколонизировать и децентрализировать оптику – нелегко, поскольку монструозная централизация действительно обусловливала маршруты и расстановки сил в СССР: все дороги вели в Третий Рим, и советская культура обязывала гражданина с малых лет стремиться в Мекку трех сестер. Централизация определяла ресурсный дисбаланс, – гиперконцентрированность ресурсов и привилегий в одних точках и разреженность на остальной территории. Работала диалектика периферии, одновременно и освобождающая, и закрепощающая – с одной стороны, ослабление контроля, с другой, дефицит ресурсов. Периферия была фрагментирована, тогда как центр перенасыщен знанием, как Лувр или Эрмитаж – украденными древностями. В Нукусе был (и есть!) прекрасный музей, но не было космического приборостроения, во Фрунзе – наоборот, но была еще философская школа. Зато в Москве было и то, и другое, и третье. Однако фрагментированность не равна пустоте и простоте. Но именно так – как простоту и пустоту («пустыню») – и воспринимает «не-Москву-и-Петербург» обычный, т. е. колонизирующий взгляд, являющий себя во многих текстах как о выставке из Нукуса, так и о выставке из регионов. Пустыня – по определению пустое место. Там нет людей, искусство пребывает в забвении, в компании песка и ветра: «фамилии многих авторов работ, привезенных на выставку «Сокровища Нукуса» в Пушкинский музей, ничего не говорят публике, а некоторые не известны и искусствоведам», «добраться до «Лувра в пустыне», как окрестили нукусский музей, трудно, поэтому эти сокровища мало кто видел». Напомним, что эти цитаты относятся к полотнам, которые не подняли с запыленных чердаков, а привезли из работающего музея, находящегося в столице автономной республики, в которой проживает более 300 тыс. человек. Но, видимо, нукусцы за созерцателей «сокровищ» не сойдут («мало кто видел»). Вообще, по тону российских искусствоведов создается впечатление, что картины вырваны из рук дикарей, не имеющих представления о ценности коллекции: «научная и исследовательская работа над этим собранием еще только предстоит. Но хорошо, что эту выставку привезли, так как все, кто знаком с этой коллекцией, волновались за судьбу музея в Нукусе вообще. Мы же не знали, что там осталось, что могло пропасть... Ну вот, слава богу, «Бык» на месте…».

 

Виктор Иванович Уфимцев (1899-1964). К поезду. 1927. Холст, масло

 

Любимая эмоция носителя колониального взгляда – «удивление»: «Выставка «Сокровища Нукуса» – череда открытий, удивлений и поводов задуматься». Это экзотизирующий взгляд, открывающий диковинки там, где их не должно быть: «открытие здесь художников совсем забытых». Этот взгляд удивляется «Лувру в пустыне», удивляется тому, что вообще «что-то есть» за пределами МКАД. Нам постоянно приходится сталкиваться с подобным удивлением и по отношению к Штабу: «у вас культурно, как в Москве»; похвала одних московских низовых урбанистов звучала так: в нашем помещении «удивительно чисто в отличие от остального Бишкека». Авторка этой статьи родилась и продолжает жить в маленьком промышленном городке в Казахстане и всю жизнь сталкивается с удивлением, рассказывая о том, что в Рудном в конце 90-х сложилось интересное литературное сообщество; и часто сталкивалась с недоумением столичных коллег: «Как вы там живете, в глуши? Почему не переезжаешь?». Искусствовед, посетивший выставку «Сокровища Нукуса», демонстрирует подобное легкое удивление, впрочем, сразу же его гася: «Вот картина Татевосяна. Интересно, зачем он уехал в Ташкент? А ранее, в 1918 году, переехал в Самарканд из Москвы, хотя вполне благополучно учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества. Почему? Сбежал? Скорее всего». Или: «И вот представьте – вместо того, чтобы отработать честно сезон, уехать и все забыть, сохранив только воспоминания об азиатской экзотике, Савицкий увлекся настолько, что переехал в Каракалпакию и занялся формированием там сначала археологической, а потом и художественной коллекции».

«И вот представьте!», формы удивления и недоумения производятся несовпадением эмпирических данных и фантазма о Пустоте-Запустении. На помощь в таких случаях приходит объяснительная панацея – мифы о гениях-одиночках, таких как Савицкий («культ личности» – на самом деле не совковый, а либеральный концепт) или констатация «случайности». Действительно, случайность же?

 

Михаил Иванович Курзин (1888-1957). Капитал. Начало 1930-х. Сохранившийся фрагмент картины. Бумага на картоне, гуашь

 

М. Суяркулова в статье об Особом конструкторском бюро Института космических исследований АН СССР вводит еще одно понятие – закономерная случайность. Каким чудом во Фрунзе, в «аграрной республике» появился мирового значения центр космического приборостроения? Суяркулова комментирует этот привычный для центристской оптики вопрос: «Такое вопрошание отражает доминирующие представления о так называемых «центре» и «периферии» в дискурсах о советском. История ОКБ ИКИ заставляет нас пересмотреть и усложнить наше понимание того, как эти отношения выстраивались в период «позднего социализма». И далее, рассматривая сложную взаимосвязь контекстов, приходит к понятию «закономерной случайности», когда «стечение обстоятельств… приводит к нестандартному, но возможному в рамках существующей системы результату». В отличие от «случайной случайности» закономерная обусловлена экономической, политической, социальной структурой. То, что ОКБ ИКИ появилось именно во Фрунзе – случайность, но не эксцесс, не исключение. Так же и Нукусский музей, и «уникальные коллекции авангарда» в российских региональных музеях – «случайности», обусловленные тем, что в СССР была не только цензура и репрессии, но и действительно работающие социальные лифты, институции и возможности. Была централизация, но была и поддержка «не-центров». Были ДК и кружки, вузы и «институционально периферийные» активности. Савицкий был не просто подвижником, но директором государственного музея. На всей территории СССР, на всей огромной «периферии» люди занимались творчеством и наукой не только «вопреки» власти, но и используя для своего развития и самореализации ее ресурсы, – пусть и неравномерно, несправедливо распределенные в пользу центров.

 

Нина Васильевна Кашина (1903-1985). В доме отдыха Абрамцево. 1934. Холст, масло

 

Еще одним подтверждением актуальности децентрализирующей и деколонизирующей оптики для понимания текущих политических событий стал недавний московский митинг против сноса «хрущевок». Акция против «Закона о реновации» собрала несколько десятков тысяч человек и стала самым массовым протестом за последнее время. Однако региональные комментаторы обратили внимание на лозунги, с которыми москвичи вышли на улицы, среди которых встречались призывы к горожанам «не быть оленями», отправить «Собянина в Тундру», или по более точному адресу «Чемодан. Вокзал. Когалым», ксенофобски намекающие на место рождения и предыдущей работы нынешнего мэра Москвы А. Собянина – Ханты-Мансийский автономный округ. Один из региональных наблюдателей, бывший на митинге, обратил внимание на речи выступавших с трибуны, главным рефреном которых стала боязнь новой волны миграции из российских регионов, к которым реновация обязательно приведет: «Один из выступающих заявил: «Они хотят, чтобы сюда переехал еще один Екатеринбург, а у Москвы нет такой возможности, чтобы всех принять». <…> Затем еще одна депутатша заявила, что реновация повлечет за собой новую волну миграции из регионов, что породит новую криминальную революцию в столице. «Москва не сможет дать всем рабочие места, и эти люди пойдут в криминал» – сокрушалась она».

 

Александр Николаевич Волков (1886-1957). Караван. Фрагмент. 1926. Холст, масло

 

Удивительной оказалась реакция москвичей, даже самых «прокаченных», на эти замечания товарищей из регионов. Большой проблемы в этих лозунгах и призывах никто не усмотрел, – ведь дело не в них, а в попрании конституционных прав собственников. И это, как кажется москвичам, проблема национального масштаба. Пожалуй, и нет смысла с призывами к децентрализации обращаться к центру. Возможным ответом на политику централизации может стать низовая политика децентрализации, исключающая центры и включающая прямые профессиональные и активистские контакты между периферийными акторами. Выставка «Сокровища Нукуса» вместо Москвы могла бы приехать в Бишкек, а выставка авангарда из региональных музеев могла бы поочередно побывать в каждом из 17 городов. Это кажется фантастическим и неосуществимым только в том случае, если в качестве нормы рассматривать имперскую москвоцентричную логику, колонизируемыми которой являются не только бывшие младшие братья по советской семье народов, но и собственно российские граждане, которым случилось родиться и жить «за МКАДом».

В Штабе мы также решили более последовательно реализовывать низовую политику децентрализации. Мы постараемся избегать участия в событиях, организуемых в Москве, отдавая предпочтения контактам в российских регионах. Одну из следующих презентаций наших изданий мы намерены провести не в Москве, а в Ярославле, Казани или Екатеринбурге. Также для участия в наших проектах в Бишкеке мы постараемся избегать привлечения специалистов, аффилированных с московскими и питерскими институциями, а попытаемся наладить более тесные связи с российскими регионами и другими постсоветскими странами.

 

Статью Оксаны Шаталовой и Георгия Мамедова "Искусство в массы: художественные практики культурной революции 1920-1930-х годов в Центральной Азии" можно прочитать здесь: часть 1, часть 2.