Лайк за красоту (авторки: Weird Sisters)

 

Публикация из зина (самиздатовского журнала) Weird Sisters (Выпуск № 4: Долой красоту!).

 

CКАЧАТЬ ЗИН МОЖНО ЗДЕСЬ

 

Лайк за красоту

 

Weird Sisters

 

Долг красоты заключается в том, чтобы:
1) обслуживать,
2) потреблять,
3) чувствовать неполноценность

Что делать с красотой? Какая возможна феминистская позиция по поводу красивости, миловидности и приятности для глаз? Слово «боди-позитив» включает в себя «позитив», и так — позитивно — нередко феминистками красота и трактуется. То есть обычно провозглашается инклюзивное понимание красоты: сколько людей, столько и красот, и ничуть не меньше. Это замечательная, просто прекрасная концепция, однако это концепция будущего, но отнюдь не настоящего. Самый главный вопрос — как в ее сторону двигаться, как к ней — пусть медленно — но приближаться? Потому что «красота» в патриархатной современности это отнюдь не «многообразие», а грубый канон. «Красота» это иллюстрация и синоним того, что феминистки называют «объективацией», это опредмечивание как таковое, сведение женщины к груде запчастей. Женщина это сумма частей тел. Вспоминается недавно проведенный эксперимент модного сайта, который по итогам опроса читателей склеил сборную красоту — брови Кейт Миддлтон, волосы Шакиры, лоб Дженнифер Энистон, нос Миранды Керр, губы Анджелины Джоли (так и представляются где- то валяющиеся забракованные части безгубых и безносых звезд). Женщина должна быть красивой — должна отбросить некондиционные запчасти и заменить на хай-тек. «Красота» это травма и насилие. «Долг красоты» приводит к неуверенности, ненависти к своему телу, булимии, анорексии, попыткам втиснуть себя в прокрустовы параметры, опасным пластических операциям и прочим формам «ухода за собой» (татуаж, эпиляция, депиляция), — которые Андреа Дворкин справедливо сравнивала с китайским бинтованием ног. Но прежде всего — самоотчуждению, самообъективации, зависимости от чужой оценки (см. протест одной из популярных красавиц Инстаграма, которой стало невыносимо жить ради обслуживания чужого взгляда).

Причем патриархатное деление на красавиц и уродин отнюдь не означает разделения привилегий. «Красавицы» ничуть не менее унижены и десубъективированы, чем «некрасивые». «Красавица» это мишень навязчивого (часто просто опасного) «мужского внимания», объект фамильярных «комплиментов», беспардонного сталкинга и харрасмента, — вспомните хотя бы мизогинную мифологию блондинок и весь комплекс представлений о том, что «красота есть, ума не надо».

 

 

Иными словами — «красота» это фактор патриархатного угнетения и распределения власти: «Практики красоты необходимы для того, чтобы… доминирующий пол можно было отличить от подчинённого» (Шейла Джеффрис, «Красота и мизогиния»).

Кроме того, «красота» это еще и работа (как говорила Наоми Вульф, «третья смена» для женщин). Помимо ухода за детьми и родственниками женщина должна «ухаживать за собой». И этот уход подразумевает постоянные, длиною в жизнь, расходы на косметические средства и прочие «средства красоты». Т.е. идеология «красоты» имеет важную функцию при капитализме: рынок красоты неуклонно расширяется, придумывая для нас всё новые и новые несовершенства (растяжки, целлюлиты, куперозы и прочие излишки кутикулы), которыми женщина должна занимать свой ум и время — и которые должна «лечить» новыми чудодейственными средствами. Все твое тело — одна большая «проблемная зона». Ее надо или исправлять, или маскировать (ритуальное сокрытие лица). Каждый день появляются новые средства декоративной косметики, необходимые каждой женщине просто позарез: шиммер, праймер, консилер, хайлайтер, бронзер, люминайзер, плампер, антисерн (звучит как анекдот, но это уныло, а не смешно).

 

 

Вообще-то всё вышесказанное — азбука феминизма, многие из нас читали Наоми Вульф. Но вот — какова должна быть феминистская политика красоты? Тут много вопросов. Первый: не отказываясь от самого базового понятия красоты, — вернее, не ставя его под сомнение, никак его не оговаривая, — не поддерживаем ли мы доминирующую норму деления на красавиц и уродин? Что стоит за словами — «ты такая красивая»? «Комплимент» (сексистский ритуал) или искреннее желание оказать поддержку, выразить симпатию, не ставя под сомнение субъектность адресатки, уважая и ценя ее? Второй вопрос, следующий из первого: не имеет ли здесь значение персона «оценивающего красоту» (намеренно не ставлю феминитив)? Может быть, феминистская этика в том, чтобы восклицания типа «ооо, ты красивая» считались допустимыми только от близких — от тех, кому доверяешь? Не является ли публичное обсуждение внешности (если оно вообще нужно) актом, допустимым только от друзей? А все остальное — это язык ненависти, пусть даже вещает он о «любви»?

 

 

Не раз я наблюдала такую картину в фейсбуке — «красивая» левая активистка или феминистка постит свое фото, и на него сбегаются десятки рыцарей Прекрасной Дамы, спешащих оценить женскую внешность. Знакомые и незнакомые считают необходимым сообщить миру — с разной степенью фамильярности — о том, что женщина усладила их взор, что они ее успешно потребили. Право господина — свести друг_ ую человека к натюрморту. Прекрасная иллюстрация этой натюрмортизации — кадры из сериала «Крах», в котором маньяк убивает женщин (т. е. объективирует наиболее последовательным образом), а потом располагает труп в эстетичной позе, красит трупу ногти, фотографирует и наслаждается зрелищем. Это и есть идеальная красавица патриархата, которой присягают фейсбучные рыцари. Она отчуждена от собственного тела, потому что она — вещь, мертвая природа. «Сандра Бартки… объясняет, что мужчине недостаточно просто тайно взглянуть на женщину. Её нужно «заставить узнать, что у неё «хорошая задница»: меня нужно заставить видеть себя так же, как видят они»… Эффект от такой мужской полицейской практики заключается в том, что «подвергнутые оценивающему взгляду мужчины-ценителя, женщины учатся оценивать себя заранее и самым критичным образом»… Женщины становятся отчуждёнными от своих собственных тел» (Шейла Джеффрис, «Красота и мизогиния»). Причем нередко статисты этого патриархатного спектакля — левые активисты из моей френд- ленты. «Как мне это развидеть», — думаю я и быстро об этом забываю, потому что это мелочь по сравнению с мировой революцией.

 

 

Вроде бы мелочь, да. Феминитивы — мелочь, бритье подмышек — мелочь, слово «телка» — мелочь, отношения со своими партнерками и матерями, которые дома готовят и убирают — мелочь, рутина. Однако через такие мелочи и являет себя патриархатное сопротивление феминизму — даже со стороны профеминистки настроенных леваков. В предпоследнем номере «Вирд Систерс» мы опубликовали «Гимнастику номера» — ернические и отчасти провокационные советы мужчинам, в числе которых был такой: «Прежде чем похвалить чью-то «красоту», поразмысли — кто наделил тебя правом оценивать и сортировать людей». И еще такой: «Прежде чем озвучить позицию «феминиста с оговорками» («янесексист, но…», «мизандрия…», «этаАндреа Дворкин…»), предположи — даже такой современный парень, как ты, без огромной работы над собой является носителем патриархатных предубеждений». Эта стебная «Гимнастика» вызвала протест леваков в сети Вконтакте — «как вы смеете затыкать нам рот», «где свобода слова?», «я волен открыто выражать свое мнение». То есть малейший намек на то, чтобы пересмотреть мужскую привилегию объективировать женщину, выявляет границы «профеминизма»: «Пусть будут феминистки, но с сохранением патриархатного статуса- кво, где власть мужского голоса неоспорима». Феминизм хорош, когда он не требует от тебя никаких усилий — даже самых ничтожных, хотя бы минутной мысли: «а может быть, мое «мнение» — это не истина сакральных глубин, а продукт общественных отношений». Культура учит не только думать, но и чувствовать, и желать («красота» — один из таких продуктов). А ведь это, казалось бы, азы социального конструкционизма (наследующего марксизму) — понять, что твои «взгляды» на гендер, в том числе на «красоту», это произведенные патриархатом конструкты, имеющие определенные функции.

Повторю, в данном случае я имею в виду самых продвинутых, профеминистки настроенных, левых товарищей — которые представляют собой не просто меньшинство, а редкость. О большинстве и упоминать нечего — это бездонная бездна остроумных шуток о страшных и недоёбанных, с одной стороны, и «ябвдул», с другой. То есть — «красота» это отнюдь не мелочь, а одна из изощренно устроенных ловушек патриархата. И это большой вопрос для феминисток. Найти его — вернее, определить — можно только совместными усилиями.

 

W.S.