Хотят ли феминистки, чтобы женщины служили в армии? (авторка: Мохира Суяркулова)

 

Публикация из зина (самиздатовского журнала) Weird Sisters (Выпуск № 1: FAQ сексиста)
 

CКАЧАТЬ ЗИН МОЖНО ЗДЕСЬ

 

Хотят ли феминистки, чтобы женщины служили в армии?

 

Мохира Суяркулова

 

Этот вопрос часто звучит как заключительный аккорд в разговоре о равенстве с сексистами. Предъявляемый в качестве козырной карты, он и правда может поставить в тупик и заставить задуматься даже феминистку/та со стажем. Все потому, что вопрос этот находится на пересечении нескольких очень сложных политических, социальных и этических дебатов.

Но для начала давайте огласим список стандартных возражений сексистов на полное включение женщин в армию:

1. Чаще всего они ссылаются на якобы объективное физическое и психологическое превосходство мужчин над женщинами, позволяющее первым справляться с тяготами и стрессом войны;

2. Кроме того, ряд типичных сексистских возражений могут быть суммированы как утверждения о том, что присутствие женщин помешает сплоченности и товарищескому духу и эффективному функционированию армии. Многие боятся, что женщины будут подвергать однополчан опасности, так как мужчины будут «инстинктивно» стараться их защитить. Прочие утверждают, что интеграция женщин потребует больших логистических затрат на обеспечение материальной базы и приспособления армии под их «особые» потребности. Угроза изнасилования (как со стороны врага, так и со стороны сослуживцев) также приводится в качестве «веского аргумента» против включения женщин.

 

Коллаж М. Суяркуловой

 

Конечно же, ни одно из этих возражений не выдерживает малейшего приложения логического мышления и эмпирических данных, доступных нам сегодня. Начнем с того, что женщины уже давно служат в армии. Однако во многих странах они исключены из обязательной военной службы или в большинстве своем не подпадают под призыв в военное и мирное время. Часто также существуют запреты на службу женщин в боевых подразделениях армии. Женщины вносят огромный вклад в работу вооруженных сил в ролях поддерживающего персонала – медработниц, поварих, инженерок, связисток, шифровальщиц и делопроизводчиц. Как и в других сферах человеческой деятельности, репродуктивный труд, выполняемый женщинами, не замечается и обесценивается. Может быть, поэтому у сексистов сложилось впечатление, что в армии женщин вообще нет, и никогда не было.

 

Коллаж М. Суяркуловой

 

Традиционное понимание отводит «женщинамидетям» (Синтия Энлоэ, 1989) исключительно беспомощную роль «мирного» населения и жертв, нуждающихся в защите[1], тогда как в действительности женщины (как и дети) почти всегда принимали прямое участие в боевых действиях. Только во время Великой Отечественной войны около миллиона советских женщин воевали в качестве летчиц, зенитчиц, снайперок, разведчиц и партизанок. Однако женское участие в боевых действиях часто замалчивается как постыдное, как нечто выходящее за рамки человечности и приличий. «Нормальные» женщины в «нормальном» обществе не должны воевать, так как это пошатнет существующий гендерный порядок, обнажит его несостоятельность. Женская история Второй мировой войны, отраженная в книге Светланы Алексеевич, названной «У войны не женское лицо», отражает такое двойственное отношение к участию женщин в массовом насилии как со стороны авторки, так и самих женщин-ветеранок. Показателен также в этом отношении и документальный фильм «Женское лицо войны. “Катюша”» режиссера А. Китайцева, произведенный каналом «Россия».

Кроме того, женщины участвуют в политическом массовом насилии и вне рамок узаконенных форм конфликта и совершают военные преступления – так называемыешахидки (или «черные вдовы») Чечни, женщины, руководившие и участвовавшие в геноциде в Сербии и Руанде, американские солдатки, издевающиеся над заключенными Абу Грейба, – вызывают тревогу у всех, включая многих феминисток, которым хотелось бы верить в моральное превосходство женщин. Женщины просто не должны (а, значит, не могут) быть жестокими убийцами, борцами за свободу, террористками, повстанцами и революционерками. Насилие, совершаемое женщиной, воспринимается как вдвойне ужасное, так как женщинам традиционно приписывается «природное» миролюбие, заботливость, аполитичность и пассивность.

Таким образом, насилие со стороны женщины всегда воспринимается как патология и исключение. Лора Хёбери и Карон Джентри в своей книге «Матери, монстры и шлюхи: насилие, совершенное женщинами в мировой политике» (2007) выделяют три типичных нарратива, используемых в популярном и академическом дискурсах о женщинах, совершающих акты насилия – нарратив матери, монстра и шлюхи. В нарративе «матери» женщина прибегает к насилию как результату некоей биологической судьбы, следуя так называемому «инстинкту», заставляющую ее жертвовать всем ради выполнения своего «природного» предназначения жены и матери. В нарративах, где женщины предстают «монстрами», их поведение рассматривается как патологическое, как отклонение от нормы миролюбивой женственности, в то время как метафора монстра выделяет таких женщин из человечности вообще. Наконец, нарративы, где женщины описываются с точки зрения их бесконтрольной сексуальности («шлюха»), объясняют ненормативное поведение как результат непомерного сексуального влечения и промискуитета. Во всех случаях дестабилизированное женщинами-воинами представление о том, как «должно» работать «нормальное общество», дискурсивно восстанавливается посредством отрицания субъектности женщин, совершающих насилие, описывая их поведение как иррациональное (не предполагается, что женщина могла выбрать такое поведение сознательно и самостоятельно) и концентрируя внимание на частных мотивах, а не на общественно-политическом контексте [2]. Всем аналитикам конфликтов, в том числе феминисткам, необходимо научиться видеть этих «плохих» женщин, признать их существование и начать осмысливать значение их поведения не в качестве исключения, а как часть общего феномена массового политического насилия.

 

Коллаж М. Суяркуловой

 

Аргумент о физических преимуществах мужчин для несения службы просто нерелевантен в век технологий. Кроме того, физические преимущества среднестатистического мужчины над среднестатистической женщиной – в большой мере результат гендерно-обусловленной социализации в физической подготовке мальчиков и девочек, юношей и девушек, мужчин и женщин [3]. К тому же не все мужчины хотят или могут служить в армии – уклонисты, отказники, пацифисты, мужчины с ограниченными возможностями здоровья тому доказательство. Что касается тезиса о психологической и эмоциональной стойкости мужчин, нам известно, что они тоже страдают в процессе и в результате прохождения службы. Многие подвержены синдрому посттравматического стресса и часто совершают самоубийства, что указывает на то, что мужчины не обладают какой-то сверхчеловеческой способностью стоически переносить тяготы и страдания активной и регулярной службы без последствий для психики и здоровья [4].

Полагаю, что вторая группа чисто «прагматических» возражений сексистов о неудобствах, которые присутствие женщин создаст для командования и мужчин, не стоят того, чтобы их удостаивать ответом, так как по сути своей являются хныканьем маленьких мальчиков, у которых «феминаци отобрали мороженое»

Обратимся же, наконец, к тому, что думают феминистки по данному вопросу. В действительности, среди феминисток разных политико-идеологических уклонов нет согласия относительно желательности полного включения и интеграции женщин в институт армии. Так, последовательницы либерального феминизма выступают за расширение прав и возможностей и полную интеграцию женщин наравне с мужчинами во всех ролях в вооруженных силах. Либеральный дискурс видит военную службу как долг всех граждан, обязанность, выполняемую всеми в обмен на безопасность и правопорядок, обеспечиваемый государством. Таким образом, военная служба является необходимым условием включения людей в государство как полноценных членов и, как следствие, обеспечение их «права иметь права».

В конце 30-х годов XX века Вирджиния Вульф бросила вызов идее о том, что государства и армии защищают интересы всех своих граждан. В своей книге «Три гинеи» она пишет:

[Если женщина, которая является аутсайдером в любой нации, попытается осознанно подойти к вопросу своей позиции относительно войны – в данном случае речь идет о Второй мировой – МС.] Она поймет, что у нее нет разумных причин просить своего брата воевать от ее имени для защиты «нашей» страны. «Наша страна», скажет она, на протяжении большей части истории относилась ко мне как к рабыне; она отказывала мне в образовании и моей доле своих богатств. «Наша» страна перестанет быть моей, если я выйду замуж за иностранца. «Наша» страна не оказывает мне никакой протекции, не обеспечивает мою безопасность, она настолько бессильна, что ее противовоздушная оборона для мирного населения заключается в надписях на стенах. И потому, если ты настаиваешь на том, чтобы воевать с тем, чтобы защитить меня или «нашу» страну, давай проясним трезво и рационально между нами, что ты воюешь ради удовлетворения собственного сексуального инстинкта, которого я не разделяю, для того, чтобы добыть бенефиции, которые я никогда не разделяла и вряд ли когда-нибудь разделю; а не для удовлетворения моих собственных инстинктов или ради моей страны. Потому как, скажет аутсайдер, фактически, будучи женщиной, я не имею Родины. И как женщина я не желаю иметь Родину. Для меня, женщины, – весь мир является Родиной [5].

Либеральные феминистки считают, что исключение женщин, как и других маргинализированных и угнетенных групп, из полноценного несения военной службы подразумевает отказ им в полноценном гражданстве. Так, в Израиле женщины-еврейки включены (хотя это включение тоже неполно и противоречиво [6]), а все граждане арабского происхождения исключены из институции службы в армии, указывая на их статус «недограждан», и, наоборот, интеграция этнических меньшинств и гомосексуальных мужчин послужило делу их символического включения в Американскую нацию.

 

Коллаж М. Суяркуловой

 

Радикальные феминистки, признавая роль института армии в деле исключения женщин из полного гражданства, тем не менее, критикуют адвокатов интеграции женщин в существующие патриархатные институты, укрепляющие иерархический сексистский порядок и милитаристское-маскулинное понимание гражданства (Синтия Энлоэ, 1989) [7]. Радикальные феминистки не верят, что равноправие наступит, как только для женщин откроются врата патриархального милитаристского рая. Женщины входят в армию уже на неравных условиях и призваны стремиться достичь идеала гражданственности, основанного на ценностях маскулинной гегемонии (Лене Хансен, 2001) [8]. Так, исследовательница Орна Сассон-Леви, изучавшая практики идентичности израильтянок, служащих в «маскулинных» ролях в армии, пришла к выводу, что женщины используют три главные стратегии в формировании и исполнении своей идентичности как солдаток: (1) они мимикрируют в телесные и дискурсивные практики бойца-мужчины; (2) само-отстраняются от проявлений «традиционной феминности» и (3) относятся к сексуальным домогательствам как к банальности (опошляют харрасмент в армии) [9]. Но, несмотря на субверсивный потенциал, которым заряжены подобные трансгендерные перформативные практики [10] (Джудит Батлер, 1990), подрывающие разделение на «мужчин» и «женщин», они все же принимают маскулинность в качестве шаблона для воспроизведения, обращаясь к ней как к норме. Описанные выше практики идентичности израильтянок-солдаток, хоть и помогают им в несении службы, но никоим образом не разрушают существующий патриархатный гендерный порядок как израильских вооруженных сил, так и общества в целом. Вот почему для тех феминисток, для кого важно не только формальное равенство, но и социально-экономическая справедливость и «мир во всем мире», полная интеграция женщин в армию – ложная победа. Присутствие женщин в армии, особенно их полная интеграция в вооруженные силы, служит легитимации института как такового, придав ему ореол репрезентативности.

Так чьи же интересы на самом деле представляет государство, и чью безопасность обеспечивает армия? Кому выгодно постоянное состояние войны или подготовки к войне? Ответ левых феминисток на эти вопросы прост: государство и армия защищают интересы правящего капиталистического класса. В условиях глобализации мировой экономики и политики транснациональные корпорации, используя лоббирование, имеют огромное влияние на внутреннюю и внешнюю политику государств. Правительствам также выгоден постоянный режим чрезвычайного положения, так как в этой ситуации властные полномочия исполнительной власти расширяются, в то время как их подотчётность перед избирателями сужается [11]. Все меры допустимы, а конституционные нормы и гарантии прав граждан могут быть попраны со ссылкой на государственную безопасность. Огромные затраты на оборону сопутствуют отступлению государства всеобщего благосостояния, обеспечения доступа к здравоохранению, образованию и социальным гарантиям для женщин по всему миру.

Государства и армии все еще не представляют интересы женщин и не обеспечивают их безопасность, где бы то ни было. Частные компании, такие как Blackwater, все чаще используются для аутсорсинга военных операций, подрывая даже теоретическую связь между гражданством и военной службой. В то же время большинство солдат в американской армии – полностью состоящей из добровольцев после отмены обязательного общего призыва в 1973 году в связи с компанией гражданского неповиновения во время войны во Вьетнаме, – погибающих в войнах в Афганистане и Ираке, представляют беднейшие слои населения. В постсоветском контексте служба в армии также является чаще всего повинностью бедных – неспособных откупиться, тех, кто не получает высшее образование. В связи с неуставными отношениями в армии («дедовщиной») многие призывники получают психологические и физические травмы, некоторые даже погибают в мирное время. Советские женщины выступили против бесчеловечности армии и бессмысленности войны, организовав в 1989 году Комитет Солдатских Матерей (России).

Хотя существует долгая история пацифизма в женском движении, неясно, какова же должна быть позиция левых радикальных феминисток в отношении армии. Те феминистки, которые уравнивают милитаризм и патриархат, часто невольно воспроизводят стереотипные бинарности, уравнивающие мужественность с агрессией, силой и желанием властвовать над другими, а женственность – с пассивностью, слабостью и желанием услуживать и заботиться об окружающих. Утверждая, что все женщины – «природные пацифистки», такие эссенциалистские феминистки самоотстраняются от той роли, которую женщины играют в поддержании институтов патриархата. Тем самым они позиционируются не как активные субъекты, с потенциалом протеста и активизма, а как объекты в международной политике (белл хукс, 1995) [12]. Такого биологического детерминизма, а также логически из него проистекающего политического тупика, можно избежать через осознание влияния и роли женщин в поддержании существующих структур власти для формулирования стратегий сопротивления. Возможно, результатом такого процесса осмысления будут альтернативы военной службе как базису гражданства.

 

Мохира Суяркулова

 

ПОСМОТРЕТЬ ЗИН «WEIRD SISTERS»

 

[1] Смотри, например, стихотворение Константина Симонова, написанное перед битвой под Сталинградом «Убей его!» / «Если дорог тебе твой дом»Назад

[2] Laura Sjoberg and Caron E. Gentry. 2007. Mothers, Monsters and Whores: Women’s Violence in Global Politics. London: Zed Books. Chapter 2, pp. 29-50. Назад

[3] Татьяна Щурко. «’Женский’ и ‘мужской’ спорт: нормативы и социальные нормы». Наше Мнение. 4 июня 2014Назад

[4] Смотрите, к примеру, статистику об американских ветеранах войн в Афганистане и ИракеНазад

[5] Virginia Woolf. 1938. Three Guineas. Oxford World’s Classics (2000). Oxford University Press. Chapter 3, p. 313 – перевод МС. Назад

[6] Orna Sasson-Levy. 2003. Feminism and Military Gender Practices: Israeli Women Soldiers in ‘Masculine’ roles. Sociological Enquiry 73(3): 440-65. Назад

[7] Cynthia Enloe. 1989. Bananas, Beaches and Bases: Making Feminist Sense of International Politics. Berkeley: University of California Press. 1989. Назад

[8] Смотри анализ фильма Star Troopers (1997) Лене Хансен – Lene Hansen. 2001. Feminism in the Fascist Utopia: gender and world order in Starship Troopers. International Feminist Journal of Politics 3 (2): 275-283. Назад

[9] Orna Sasson-Levy. 2003. Feminism and Military Gender Practices: Israeli Women Soldiers in ‘Masculine’ roles. Sociological Enquiry 73(3), p. 440. Назад

[10] Judith Butler. 1990. Gender Trouble: Feminism and the Subversion of Identity. London: Routldge. Назад

[11] О политике «чрезвычайного положения» (в английском securitisation) читай представителей Копенгагенской Школы — Барри Бузана, Оле Ваевер, Яапа де Вильде (Barry Buzan, Ole Weaver, and Jaap de Wilde. 1998. Security: A new framework for analysis. London: Lynn Reinner). Более радикальный и постструктуралистский анализ у Дэвида Кэмпбелла (David Campbell. 1992. Writing Security: United States Foreign Policy and the Politics of Identity. University of Minnesota Press) и Лене Хансен (Lene Hansen. 2006. Security as Practice: Discourse Analysis and the Bosnian War. London: Routledge). Назад

[12] bell hooks. 1995. Feminism and Militarism: A Comment. Women’s Studies Quarterly 23 (3/4): 58-64. Назад