Гетеросексуал в утробе, или ответ конструктивисток эссенциалисткам (авторки: Weird Sisters)

Картинка: www.everyjoe.com

 

Начинаем отвечать на статью «Игра гормонов» (№ 2 фемзина «Юдоль»)

 

Осторожно, триггеры: нейросексизм, медикализация трансгендерности и гомосексуальности

 

В последнее время вирд-сестры фокусируют свое внимание на тех аспектах феминистской теории, по поводу которой в фем-сообществе нет консенсуса. Т.е. на моментах спорных и неоднозначных. Прошлый выпуск мы посвятили понятиям красоты и боди-позитива, в этом поговорим о феминистском биодетерминизме и эссенциализме. В последнее время мы все чаще сталкиваемся с проявлениями такой позиции. «Женский мозг», «мужской мозг», «трансгендерный мозг», влияние гормонов на… всё – эти темы то и дело повторяются в соцсетях и прессе, образуя нечто вроде тенденции, на которую нам кажется важным отреагировать. Причем эссенциалистские тезисы подаются под грифом «непреложная истина» (это не преувеличение, а цитата из зина «Юдоль», выпускаемого феминистской группой «Казфем»: «непреложная истина, что сексуальную ориентацию не выбирают»).

 

Влюбленный эмбрион

 

Мы отвечаем здесь на текст «Игра гормонов», опубликованный во втором выпуске фемзина «Юдоль» (и это лишь начало ответа, — мы продолжим тему «биодетерминизм версус квир-теория» во время коллаж-вирд-сейшна 1 мая). В статье «Игра гормонов», в частности, утверждается, что сексуальной ориентацией человек награждается буквально в утробе матери. То есть эмбрион на определенной стадии становится гетеросексуалом или гомосексуалом, у него появляется готовая «сексуальная ориентация», с которой он потом рождается в мир людей. А что такое сексуальная ориентация (причем не «сексуальность», – термин, который представляется более корректным, – а именно «сексуальная ориентация» – в одну сторону)? Сложный комплекс психических феноменов, включающий чувства, эмоции, влечения, бессознательные и сознательные. Так вот, у эмбриона все это есть (радость для попов и пролайферов): «Если объяснять упрощенно, то во время беременности на эмбрион влияют половые гормоны – тестостерон и эстроген, которые отвечают за формирование гениталий в начальный период беременности, а сексуальная дифференциация мозга по феминному или маскулинному типу происходит на втором триместре беременности…». Далее появляется старая (но не добрая) «генетическая наследственность», обуславливающая чувствительность к гормонам. Также в лепке сексуальной ориентации участвует «специфика протекания внутриутробного развития». Такая картина не вызывает почти никаких сомнений: «Сейчас нет почти никаких сомнений, что наследственные факторы оказывают существенное влияние на сексуальную ориентацию как мужчин, так и женщин. Вышеупомянутые факторы воздействуют на развитие плода, а именно, на гипоталамус, который также ответственен за то, с какой сексуальной ориентацией родится человек» (здесь и далее – цитаты из статьи «Игра гормонов»).

Между делом, как нечто само собой разумеющееся, в этой сцене фигурируют «феминный» и «маскулинный» типы мозга («сексуальная дифференциация мозга по феминному или маскулинному типу»), т.е. нейросексизм, – видимо, доброжелательный, раз это опубликовано в фемзине. Сразу становится интересным – каким же типом мозга обладает каждая из нас?…

Интересно также, что эти биологизаторские тезисы почему-то обозначены как «симбиоз конструктивистского и эссенциалистского подходов». За конструктивизм, видимо, отвечает первая глава статьи, – где упомянуто о формах сексуального поведения в разных культурах, – а также пара оговорок «не нужно забывать о социализации». Но ведь эссенциализм не отрицает социальный фактор совершенно. Эссенциализм отдает абсолютный приоритет биологическому фактору, а другие факторы расценивает как сопутствующие и вторичные. Именно эта позиция в чистой, химически беспримесной форме и являет себя в данной статье. Собственно, авторки ясно указывают, что считают биологический фактор «определяющим»: «…мы на данном этапе все же склонны думать, опираясь на последние научные исследования, что биологический фактор играет определяющую роль в формировании гетеросексуальной и гомосексуальной ориентаций и трансгендерности». Поэтому «Вирд систерс» как группа, которая ориентируется на конструктивистскую феминистскую теорию, хотела бы высказаться по поводу столь прямой биологизаторской позиции и обозначить ее спорные и опасные моменты, ведущие, на наш взгляд, в сторону правого консерватизма.

Еще цитата: «сексуальная ориентация следует такому количеству биологических предпосылок, что гомосексуальность, как и гетеросексуальность, не могут считаться исключительно социальными конструктами». «Как и гетеросексуальность» – сказано между делом. Гетеросексуальность нельзя считать социальным конструктом, это нечто естественное, неизбежное, гетеросексуальное большинство объективно; не социум ответственен, а гормоны и рецепторы. Вспомним Адриен Рич: «Допущение, что «большинство женщин по природе гетеросексуальны»… все еще остается в силе, – частично потому что лесбийское существование было вычеркнуто из истории и помещено в раздел болезней, частично потому что к нему относятся как к исключению, а не правилу, частично потому что признать, что женская гетеросексуальность может быть вовсе не «предпочтением», а чем-то, что необходимо насаждать, управлять им, организовывать, пропагандировать и поддерживать силой… Отказ рассматривать гетеросексуальность как социальный институт равносилен отказу признать, что экономическая система, называемая капитализмом, и кастовая система расизма поддерживаются целым рядом сил, включающих как физическое насилие, так и насаждение ложного сознания» («Обязательная гетеросексуальность и лесбийское существование»). Адриен Рич и Джудит Батлер с Фуко плакали бы кровавыми слезами, читая фемзин, но мы говорим сегодня не о них. Давайте поговорим о науке.

 

Пресвятая Наука

 

Авторка статьи настаивает на том, что ее точка зрения (или точка зрения «Казфем»? – речь в статье идет от имени «мы») базируется на прочных основаниях, на научной истине – «последних научных исследованиях» и «открытиях». В статье приводятся регалии и высокие должности ученых, видимо, чтобы подтвердить неоспоримость приводимых доводов. Наука сказала, – ничего не попишешь. Но научное мышление подразумевает критичность, прежде всего, по отношению к самой науке. Наукой можно искренне интересоваться, можно даже любить, но идеализировать ее не за что. Начнем с того, что наука – это не «хорошая форма», цельная, строгая и ответственная – несмотря на тщание университетских учебников произвести такое впечатление. Наука это комок временных диспозиций, противоречивых голосов, невпопадных аргументов. Наука постоянно меняет кодекс, под которым готова поставить свою авторитетную подпись. В исторической перспективе наука – это цепь позорных ошибок, провалов, актов насилия (для феминисток – история мизогинии). Например, еще в XIX веке существовал диагноз «истерия», считавшийся следствием того, что матка блуждает по организму, – весьма научная была концепция. Давно и неправда? XIX век кажется древностью? Вспомним тогда лоботомию в середине XX века. Светила медицины делали на нее серьезные ставки как на лекарство от «психических болезней»: в итоге тысячам людей влезли в голову и рассекли волокна лобных долей. Недалеко мы ушли и сейчас. Несмотря на то, что лоботомия запрещена во многих странах, интернет говорит, что ее практиковали и в 90-х годах XX века. Это отдельная большая тема – о том, сколько трэша может нести «наука» при полном институциональном параде. Сегодняшние университетские курсы прилежно тянут за собой шлейф традиций (читай: предрассудков и нелепостей): в курс антропологии может быть включено «расоведение» без критики понятия «раса». В курсе общей психологии могут рассказываться гороскопные байки о «левополушарниках» и «правополушарниках» (почти тупоконечниках и остроконечниках). А ученые, освященные регалиями, могут вещать следующее: «Я и не говорю, что абсолютно всё связано с биологией. Но биология лежит в основе. Феминистки глупы, когда не хотят прислушиваться к этим данным. Например, к разному строению, разной физиологии головного мозга у мужчин и женщин. Безусловно, часть гендерных различий культурно обусловлена и является продуктом воспитания. Кто ж спорит… Но есть определённые вещи, в том числе психологические, как то: обидчивость женщин, их несклонность к чёрному юмору, которые биологически детерменированны, врождённы. Мозг-то разный у новорождённой девочки и новорождённого мальчика» (орфография и пунктуация оригинала сохранены).

Мы также хотим привести регалии и должности автора интервью: это Дмитрий Жуков, доктор биологических наук, лауреат премии «Просветитель», доцент по специальности физиология, старший научный сотрудник лаборатории сравнительной генетики поведения Института физиологии им. И. П. Павлова РАН, один из авторов любимого многими сайта «Постнаука». «Настоящий ученый», не какой-нибудь шарлатан Джон Грей (который так же, как и фемзин «Юдоль», утверждает главенство гормона и против которого Вирд Систерс устраивали протестную акцию). Должны ли мы безоговорочно доверять доктору биологических наук, его авторитету, должности, аффилиациям (может, стоит послушать ученого и вернуться к раздельному обучению девочек и мальчиков, – мозг-то разный, поэтому надо составить разные школьные программы)? Либо нам стоит допустить, что интерпретативное поле научных исследований априори – т.е. до опыта – включает фактор политических убеждений, предубеждений, суеверий интерпретатора? Наука не может быть «нейтральной» и «объективной», она всегда ангажирована и детерминирована целым рядом условий. Причем на всех уровнях исследования. Результаты научных экспериментов – не скрижали завета, внезапно высеченные в камне. Таблицы и диаграммы не появляются перед исследователем сами собой, это итоги интерпретативной работы. Уже на стадии сбора информации и ее обработки происходит обобщающая интерпретация (данные отсекаются, «округляются» и пр.), не говоря уже о стадии нарративных «выводов», или тем более о стадии пересказа этих выводов в популярных книжках или интервью, типа вышеприведенных размышлизмов Жукова.

Далее – все эти тезисы надо умножить на десять, когда речь идет о такой дисциплине, как нейрофизиология. Общим местом для всех, даже поверхностно знакомых с этой становящейся наукой, является ее неполнота, обилие неизвестных. Нейрофизиологи очень многого не знают. При этом популярные переложения ее тезисов стали чрезвычайно модными в СМИ, про нейроны со знанием дела не рассуждает только ленивый. Мозг окутан атмосферой тайн, как будто мы стоим на границе новых географических открытий – уже не на карте мира, а на карте мозга. Мозг стал новым коллективным фантазмом, в нейронных популяциях ищется последняя истина. Запрос на «прорывы» столь велик, что любая статья в интернете с радостью подхватывается фейсбучным населением и наделяется статусом коперникианского переворота.

 

Почему тут не может быть «пруфлинков»

 

Мы принципиально не приводим «оппонирующих линков» по сути вопроса. В статье «Игра гормонов» имеются ссылки на статьи, выдвигающие предположения, что сексуальность определяется еще до рождения. Как здесь можно было бы возразить? Привести ссылки на другие статьи нейрофизиологов, которые склоняют к иным интерпретациям. На одну ссылку можно ответить другой ссылкой, на другую – третьей, и так до бесконечности. То, что предлагает статья «Игра гормонов» – чисто механистическое, до предела упрощенное понимание сексуальности. Но подобный наукообразный спор среди профанов выглядел бы странно. Прочитав 5 статей и две книжки, делать «непреложные» выводы по поводу таких спорных наук, как нейрофизиология и нейробиология – хуже, чем воплощать притчу о слоне и ощупывающих его слепцах. Это притча о слепцах и слоне, но без самого слона, он давно куда-то ушел, пока вы старательно ощупываете близлежащие предметы. К тому же – всё вышесказанное относилось к так называемой «настоящей науке», которая предполагает верифицируемость результатов, валидность и надежность методов, – в то время как не только интернет, но и печать кишит массой ничем не сдерживаемых, говоря словами «Маятника Фуко» Эко, «одержимцев»; а как отличать науку от псевдонауки, не всегда понятно. И, как уже замечено, граница между ними в принципе зыбка. Ни у нас, ни у авторок статьи нет ни ресурсов, ни возможностей, чтобы удостовериться в доказательной силе приводимых ими текстовых строчек (если таковая сила вообще возможна). Такие «доказательства» обычно ищутся не ради них самих (у нас же не конференция нейрофизиологов), а ради подтверждения некой политической позиции.

 

Мы и мозг

 

Т.е. главный вопрос – зачем? Порассуждать на досуге о прикольных вещах – нейроны там, синапсы, – всегда приятно, но почему феминистки используют данные физиологии для обоснования своей политической позиции? На самом деле неважно, «компетентны» они в этом вопросе или нет. Выше приведена цитата из Жукова, который очевидно «компетентен», т.е. освящен институциональными лаврами. Доверять ему или нет – вопрос риторический. Да и вообще, как уже замечено, наука это не чаша грааля, не нейтральная сокровищница мысли. Пересказ в статье «Игра гормонов» идей Вилейанура С. Рамачандрана о трансгендерности лишь подтверждают, насколько «компетентные ученые» могут быть склонны к поиску примитивных ответов: «В 2009 году Вилейанур С. Рамачандран, директор Исследовательского центра высшей нервной деятельности…, профессор психологии и нейрофизиологии Калифорнийского университета, предложил интересную гипотезу в совокупности с предварительными результатами исследований трансгендерности. Его идея заключается в том, что у трансгендерных женщин в коре больших полушарий отсутствует репрезентация пениса, а у трансгендерных мужчин в процессе развития не был заложен в коре ареал женской груди. Допустим, поэтому трансгендерные люди не воспринимают эти органы как собственные и хотят от них избавиться».

Далее в статье говорится: «Но эта гипотеза не нашла еще своего подтверждения, и современной науке предстоит установить, что именно скрывается в процессе развития при создании в коре головного мозга образа нашего тела…».

Вопрос – зачем вообще упоминать «интересную гипотезу», если она не нашла подтверждения? Мало ли что «не нашло подтверждения»? «Вы знаете, существует интересная гипотеза – земля стоит на трех китах. Вот здорово! Единственный маленький минус – гипотеза не нашла подтверждения…». Тем не менее информация уже мимикрировала под аргумент, и кто-то «интересную гипотезу» принял к сведению.

Данная глава в статье называется показательно – «Трансгендерность и мозг». Первый вопрос, который тут возникает – почему феминистки, не являющиеся трансгендерными женщинами, взялись со знанием дела рассуждать о природе трансгендерности и раздавать «гипотезы», которые могут выглядеть как ярлыки?

Второй вопрос относится к «идее» г-на Рамачандрана – не является ли априорная (до опыта) постановка вопроса об «отсутствии» чего-то там у трансгендеров тем, что называется медикализацией, патологизацией – т.е. определением трансгендерности как «нехватки»? А от патологизации до стигматизации… – не один шаг, это фактически синонимы. «Отсутствует репрезентация пениса в коре» (видимо, имеется в виду сенсорная либо моторная кора) – ура, просто и понятно! Гендерный трабл нейтрализован одним щелчком! Можно спокойно жить дальше в своей бинарной нормативности и не тревожиться по поводу гендерно неконформных людей. Мы такие, как мозг повелел!

И здесь возникает главный вопрос – почему вообще трансгендеры подвергаются лабораторным исследованиям? Зачем в принципе нужны такие исследования? В этой же главе приводятся данные неких других экспериментов: «размер центральной части опорного ядра концевой полоски в гипоталамусе трансгендерных женщин соответствует женскому, и передние промежуточные ядра гипоталамуса (INAH3) у трансгендерных женщин имеют те же размеры, что и у цисгендерных женщин». Все тот же бинаризм. Есть мужчины с маскулинным мозгом и женщины с феминным мозгом, но вот есть исключения из правил, которые, тем не менее, подтверждают правило, что есть лишь мужчины и женщины. Это очень удобно: можно по «полоске» устанавливать, где «настоящая трансгендерность», а где ненастоящая. Где – истинно трансгендерный мозг, а где внешняя имитация. И на этом основании, например, отказывать в проведении операций, или просто отказывать в признании.

Откуда вообще взялась эта линия дифференциации, сегрегации – «исследовать мозг трансгендера»? Гомосексуала? Черного? Женщины? Не базируется ли эта линия на патриархатных (или как сказали бы интерсекциональные феминистки, кириархатных) представлениях о нормативности? Не напоминает ли это исследования интеллекта «черных» и «белых», которые проводились в 60-х годах в США, – с целью доказать предубеждения расистов от науки? Опять же – не так уж далеко ушли мы и сейчас; расистские биодетерминистские высказывания среди ученых встречаются до сих пор.

Тоже самое можно сказать и об описываемых в статье исследованиях мозга гетеросексуальных и гомосексуальных людей. Исследования с априорными выборками «гомосексуалов» и «гетеросексуалов» цементируют и онтологизируют само это деление на «две разные сексуальности», между которыми пропасть. Насчет пропасти – это опять же не преувеличение, это следует из статьи «Игра гормонов». Там рассказывается об экспериментах, доказывающих, что реакции гипоталамуса «гетеросексуальных женщин» и «гомосексуальных мужчин» отличаются от реакции «гетеросексуальных мужчин». То есть механические, независимые от сознания, реакции женщин и геев резко отличаются от реакций «настоящих мужиков»: «Мужской феромон – андростадиенон… приводил в возбуждение гипоталамус гетеросексуальных женщин и гомосексуальных мужчин даже в концентрациях столь малых, что ощутить их на сознательном уровне невозможно. Но не вызывал никакой сексуальной реакции у гетеросексуальных мужчин».

Если и есть тут какое-то «доказательство», то это доказательство предубеждения ученых, безальтернативно и однозначно приравнивающих гомосексуальных мужчин к женщинам, т.е. не допускающих разнообразия сексуальности. Это такое же априорное вчитывание, укрепляющее гетеросексистскую матрицу, – как и категоризирование мозга на два типа – «маскулинный» и «феминный», утверждающее гендерно-бинарную матрицу как незыблемую.

Давайте допустим, что гормоны действительно влияют на сексуальность во внутриутробный период. Или давайте допустим даже, что Жуков, Савельев и иже с ними действительно доказали, что женский мозг «глупее». Мы уверены, что такие допущения не только этически, но и логически непредставимы. Но давайте представим непредставимое – что сексизм имеет «научные основания». И – что дальше? Какая тут возможна левая позиция? А такая, что в любом случае, при любых допущениях «природа», т.е. некое условное биологическое статус-кво, не может быть основанием этики. «Природа» не фатальность, она не имеет определяющего значения. Это этическая позиция, и это левая позиция.

 

Абсолютный Господин

 

Апелляции к Природе (она же Непогрешимая Наука) – это метод правых. Что такое Природа в их понимании? То, что раньше называлось словом «бог», т.е. последняя инстанция, принципиально неоспоримая. «Непреложная». Последний авторитет, Абсолютный Господин, апелляция к которому кладет конец всем разногласиям. «Закон природы» это лишь другое имя «закона государства», закона рынка, закона выживания сильного.

Т.е. зачем это нужно правым, понятно. Метод правых – натурализация (сведение к природным основаниям) с целью сокрытия противоречий, сокрытия отношений власти под покровом «естественных отношений». Метод левых – историзация (анализ социально-исторического контекста). Маркс говорил, что «сущность человека» есть «совокупность общественных отношений» («Экономическо-философские рукописи» 1844 г.), – то есть отношений собственности, форм разделения труда и так далее. Отсюда – известная фраза Маркса: «…вся история есть не что иное, как беспрерывное изменение человеческой природы». А эту цитату Маркса о коммунистическом человеке (из «Экономических рукописей 1857-1859 годов») можно взять эпиграфом к любому квир-манифесту: «Чем иным является богатство, как не полным развитием господства человека над силами природы, т. е. как над силами так называемой «природы», так и над силами его собственной природы?… Человек… не стремится оставаться чем-то окончательно установившимся, а находится в абсолютном движении становления».

Человек, по Марксу, никогда не остается «окончательно установившимся», тогда как левые феминистки утверждают, что «сексуальная ориентация», т.е. сложный комплекс психических феноменов, окончательно устанавливается в утробе матери. Еще до рождения, еще фактически не являясь субъектом, субъект получает свою «сущность». Для чего феминисткам так помогать своим идейным противникам? Природа как Абсолютный Господин нужен правым, но левым он зачем? Как сочетается лозунг на обложке фемзина «Пособие для тех, кому надоело подчиняться» с тезисами, обрекающими людей быть функцией гормонов и генов (то есть: собственно подчиняться «законам природы»).

 

Зачем левым законы природы?

 

В статье «Игра гормонов» есть ответ на этот вопрос. Биодетерминизм феминисткам нужен для борьбы против гомофобии, для того, чтобы нейтрализовать аргумент о так наз. «пропаганде гомосексуализма», а именно, чтобы оспорить этот аргумент указанием на невозможность «пропаганды» в силу врожденности сексуальности: «Фундаментом должна служить та непреложная истина, что сексуальную ориентацию не выбирают и её невозможно навязать, и усвоение этого факта сможет помочь нам избавить ЛГБТ+ сообщество от искусственно созданного образа врага, которым оперирует сейчас всё постсоветское пространство, чтобы отвлечь народ от кризиса и направить его злобу на людей, которые выходят за рамки гетеронормативности и бинарной гендерной системы».

Не задерживаясь на тезисе «отвлечения народа от кризиса», который сам по себе сомнителен, давайте разберем только предлагаемый метод борьбы с гомофобией. Можно сказать, что авторки здесь ломятся в открытую дверь. Да, пассажи о «тлетворном влиянии запада» и «пропаганде» – это привычный гомофобный арсенал. Но когда и где апологеты правой реакции были склонны к строгой логичности? Странное представление о гомофобах – как будто их проблема в неосведомленности. Как будто гомофобам надо просто сообщить весть о врождённости, и они воскликнут: «Оказывается, гомосексуальность не заразна, она на эмбриональной стадии формируется. И если я уже родился, если я не эмбрион, то мне ничего не угрожает! Уффф, успокоились, расходимся!». Откройте любую статью на тему ЛГБТ и, набравшись эмоциональных сил, посмотрите на комментарии внизу. Что вы там увидите? Вы увидите ад, который не имеет никакого отношения к формальной логике. Гомофобы не выстраивают силлогизмы, упражняясь в ясности мышления, они хватают что ни попадя и швыряют в оппонента. Вы увидите, что так же часто, как и тезис о «пропаганде» (за опровержение которого взялись авторки статьи), звучат тезисы о «болезни». «Пропаганда», т.е. тезис о «приобретённости», может в одном абзаце и в одном предложении соседствовать с «болезнью» и «неполноценностью», т.е. тезисами о «врождённости». Нелогичность такого соседства гомофобов не беспокоит, а если вы попробуете на эту нелогичность указать, то вряд ли кого-то смутите (скорее всего, получите в ответ аргументы, так же слабо связанные с наследием Аристотеля). Иными словами – патриархалы совершенно не против того, что сексуальность врожденна, она сами об этом постоянно твердят: «это болезнь, поэтому надо больных изолировать». Каким образом из тезиса о «врожденности» следует «уважение» и «гуманизм» – загадка.

 

«Гендер объективен»

 

Подведем некоторые итоги. Что хотят доказать авторки статьи «Игра гормонов»? Что эмбрионы, в силу «игры гормонов» и генов, получают тот или иной «тип мозга», влияющий, в свою очередь, на сексуальность. Что из этого следует? Что гетеросексуальность и гомосексуальность фатальны, соответственно, существующее сейчас процентное соотношение гетеросексуальных и гомосексуальных людей – показатель, объективный, как погода, «которую надо благодарно принимать» (не правда ли, напоминает тезис либералов о «справедливом мире» – что богатые/бедные заслужили свое нынешнее состояние, т.к. много/мало работали, т.е. мир таков, каков он есть, менять его не нужно и невозможно). Иными словами, гомосексуалов статистически мало, потому что такова природа. Гомосексуалы – объективное меньшинство, тогда как гетеросексуалы – объективное большинство. Как этот тезис в принципе может помешать гомофобии? Наоборот, он льет воду на ее мельницу – гомофобы согласятся: да, есть такой феномен как неправильный мозг гомосексуала, есть и другие психические отклонения, которые вполне легко вписываются в матрицу нормы и девиации. «Меньшинство» это практически синоним отклонения, девиации, маргиналии. Точно так же этот тезис льет воду на мельницу левого консерватизма, любящего играть аргументами о большинстве и меньшинстве: у большинства – особые права, большинство – главнее и пр., так же их излюбленный прием – апелляция к «нейтральной объективности» (вынесенное в подзаголовок «гендер объективен» – одна из подобных цитат). То же самое можно сказать по поводу тезиса о маскулинном и феминном мозге, который цементирует представления о природной «мужественности» и «женственности». Как такой тезис может противостоять патриархату? Вообще-то, это собственно патриархатный тезис: «мужчина с Марса, женщина с Венеры». Бинарность, данная свыше.

И, наконец, последнее. Говоря об эмансипаторном потенциале аргумента о «врожденности», авторки опять же ломятся в открытую дверь, вернее – в широко распахнутые ворота. Существует множество дискриминаций, которые на фундаменте «врожденности» (биологической обусловленности) и построены. Биологизаторство часто выступает как теория для оправдания практик исключения. Того же сексизма. Того же расизма. Все прекрасно знают, что темная кожа – «врожденна», и как это помогает борьбе с расизмом? Это никак не помогает, это, напротив, определяет и фундирует расизм.

Или эйблизм? Как быть с эйблизмом, основанным собственно на телесно/психически заданных особенностях, – на том, что субъекта определяют как «больного», «умственно неполноценного», «сумасшедшего», и на этом основании отказывают ему/ей в реализации субъективности? Как быть с теми дискриминациями, которые прямо детерминированы биологией (вернее сказать, такая детерминированность обществом не ставится под сомнение)? – тем более, что в фемзине «Юдоль» указан среди ориентиров интерсекциональный феминизм: «Мы ищем консенсус в противоречиях радикального и левого интерсекционального феминизма». Интерсекциональный феминизм анализирует сеть дискриминаций в аспекте распределения власти и не ставит во главу угла биологический аргумент. Задавать же обратное – это не выстраивать с интерсекциональностью «консенсус», а просто не следовать ее логике. Как вышеприведенные цитаты с интерсекциональностью соотносятся? Как интерсекциональные феминистки видят/осмысляют сеть угнетений? Как они осмысляют те явления, в которых место физиологии/нейрофизиологии/биологии не оспаривается, а культурно определяется как центральное, – и это «место» собственно и генерирует ненависть и насилие? Может быть, вместо того, чтобы натурализовать еще одну дискриминацию, стоит, напротив, денатурализовать якобы «природные» основания других различий, поставить под сомнение, проанализировать и историзировать «непреложные природные категории», т.е. ничто иное как стигмы эйблизма/сексизма/расизма/эйджизма?

 

Weird Sisters