Что стоит за запретом фильма «Я – гей и мусульманин»? (автор: Георгий Мамедов)

 

Фестиваль «Бир дуйно» закончился скандалом

В пятницу 28 сентября в Бишкеке завершился правозащитный кинофестиваль «Бир дуйно» («Один мир»). Завершение фестиваля было отмечено беспрецедентным скандалом – заявленный в программе фильм голландского режиссера Криса Беллони о марокканских мужчинах, живущих с внутренним конфликтом между своей сексуальностью и религиозной идентичностью — «Я – гей и мусульманин» — не был показан. Утром в пятницу организаторам фестиваля — правозащитной организации «Граждане против коррупции» — было сообщено о решении Первомайского районного суда г. Бишкека, который признал этот фильм «экстремистским» и запретил его показ, распространение и копирование на территории Кыргызстана. Данное решение суд принял по представлению Генеральной прокуратуры и на основании экспертизы фильма, проведенной Государственным комитетом по делам религий. Директор кинофестиваля Толекан Исмаилова сообщила в связи с отменой показа фильма, что организаторы фестиваля будут добиваться отмены решения суда в кассационном порядке. Решение суда, а также экспертизу Комитета по делам религий Т. Исмаилова назвала противоречащими Конституции КР, а также духу тех изменений, которые происходят в стране, выбравшей путь демократии и парламентской формы правления после апрельской революции 2010 года.

 

"Я - гей и мусульманин", Production Stills

 

«Бир дуйно» – кинофестиваль с широкой правозащитной повесткой. Фильмы международного и национального конкурсов демонстрируются в тематических программах, посвященных правам детей, женщин, заключенных, людей с ограниченными возможностями здоровья и правозащитной работе по всему миру. В этом году на фестивале была специальная программа, посвященная массовой низовой политизации и глобальному протестному движению. К теме прав ЛГБТ фестиваль обращается не впервые. В прошлые годы на фестивале в Бишкеке показывался фильм «Джихад во имя любви» режиссера Парвеза Шарма, затрагивавший ту же, что и «Я – гей и мусульманин», проблематику – жизнь людей с гомосексуальной ориентацией в мусульманских обществах. В программу фестиваля прошлого года был включен фильм о традиционной гомосексуальной педофилии в Афганистане, рассказывающей о «танцующих мальчиках» (бача бози). Эти фильмы всегда вызывали горячие споры, всегда находились люди, усматривавшие в них и самом факте их демонстрации оскорбление религиозных чувств, но отмена показа по решению суда в этом году — случай беспрецедентный.

Это решение спровоцировало эмоциональный обмен мнениями между зрителями, возмущенными запретом фильма и возмущенными самим фильмом и поддерживающими его запрет. Несмотря на то, что это обсуждение было накаленным и эмоциональным, закончилось оно мирно. Вся эта ситуация, однако, обозначила еще одну линию водораздела кыргызстанского общества. Первые комментарии в прессе и блогах отмечают это разделение на консервативных, «отсталых» религиозных фанатиков и либеральных, «продвинутых» и современных. Между тем, вся эта ситуация кажется симптоматичной не только для Кыргызстана, но и для мира в целом, взбудораженного трейлером странного фильма «Невинность мусульман», целиком который почти никто и не видел. Именно в контексте с волной возмущения по поводу «Невинности мусульман» обсуждался и запрет голландского фильма в Кыргызстане.

Одна журналистка, находившаяся в зале во время обсуждения непоказанного фильма, написала в своем твиттере: «Слушайте, тут много и с той, и с этой стороны агрессивных. В зал проходят все. Мягко сказано, что тут немного небезопасно». Очень легко разделить людей на две стороны, на агрессивно-«продвинутых» и агрессивно-«отсталых», оставив за рамками анализа и обсуждения всю эту ситуацию, ее реальные причины и возможные последствия.

Очень важно понять, почему было вынесено это судебное решение, почему оно вынесено именно сейчас, и самое главное — симптомом каких более сложных и глобальных общественных процессов является эта ситуация.

 

Следуя российским образцам

Во-первых, очень важно понять, почему было инициировано и принято это судебное решение. Здесь я склонен усматривать связь с российской актуальной повесткой. Кыргызстан находится под колоссальнейшим информационным и политическим влиянием России, и поэтому актуальное для России эхом отзывается в Кыргызстане. Возвращение Путина в Кремль на третий срок проходит на фоне небывалой клерикализации и радикализации общественной ситуации. Путин фактически солидаризируется с откровенно реакционной и дремуче-консервативной повесткой, православие превращается чуть ли не в государственную идеологию. Анти-гомосексуальные региональные законы, активная международная позиция России по вопросу прав ЛГБТ (отказ подписать декларацию Совета Европы, инициирование резолюции Генеральной ассамблеи ООН о семейных ценностях) и, наконец, суд над участницами Pussy Riot являются частью этой идеологической повестки. Однако важно понимать главную цель этой повестки, с чего это вдруг Россия стала двигаться в сторону «православного Ирана».

Для поддержания сложившегося в 1990-е годы экономического порядка, а именно несправедливого и фактически преступного раздела государственного имущества, правящей власти необходимо быть изобретательной в придумывании идеологических объяснений, почему таки нельзя ни в коем случае «пересматривать итоги приватизации». В ельцинскую эпоху этой идеологией был «свободный рынок», «либерализм» и страх возвращения красных; в 2000-е на повестке была путинская стабильность со слабыми советско-ностальгическими нотками. Но проблема этих идеологических конструктов – срок годности. В какой-то момент они перестают быть убедительными, и их необходимо менять. Последнее подобное изобретение — «православие головного мозга» — коктейль из государственной гомофобии, православии как русской идеи (есть даже такие «неверующие православные») и активное анти-западничество.

Гомофобия — очень удобная для власти форма ксенофобии, более контролируемая. Заигрывание с националистами в рамках предыдущего имперско-ностальгического проекта закончилось вначале многотысячным митингом на Манежной площади, а потом и активным участием националистов в анти-путинских акциях. Да и вообще национализм слишком хлопотен — из ксенофобии по отношению к мигрантам он может перерасти (да и перерастает – «Хватит кормить Кавказ») в ксенофобию по отношению к нерусским коренным народам России, и все это может плохо закончиться, тем более, что основной путинский электорат – национальные регионы. С геями проще – их мало кто видел, их мало кто знает, у них нет диаспор и общин, национальных автономий, воров в законе, политических амбиций и т.п. В общем, очень удобно направлять на эту группу социальную агрессию, причиной которой является социальная и экономическая униженность и ущербность большей части населения.

 

"Я - гей и мусульманин", Production Stills

 

Анти-западная агрессивная риторика, а-ля анти-империализм, не мешает Путину вступить в ВТО, поставив под угрозу ряд национальных отраслей экономики (в первую очередь – сельское хозяйство); критика «западных ценностей» не мешает Путину осуществлять радикально неолиберальные (по определению «западные») реформы в образовании, здравоохранении и социальном обеспечении. В общем, главная цель поповского возрождения в России — хоть на какое-то время утвердить общественное сознание, что причины всех российских проблем – происки геев, поддерживаемых нравственно разложившимся Западом.

Таким образом, фестиваль «Бир дуйно», растерянный голландский режиссер и испытавшие на себе насилие цензуры зрители стали заложниками своеволия чиновников и политиков, двигающихся в фарватере российской общественной повестки. Мне кажется, очень важно эту связь вскрывать и задумываться над тем, как ей противостоять. Именно поэтому, например, бишкекская акция в поддержку Pussy Riot, проведенная без всякой связи с кыргызстанской повесткой, без попыток предупредить возможность повторения российской ситуации в Кыргызстане, была не более чем бессмысленным эксгибиционизмом ее участников.

 

С именем пророка против империализма и за социальную справедливость

Другой аспект этой ситуации – ислам. Сотни тысяч людей по всему миру выходят на улицы, возмущенные и оскорбленные неадекватным их представлениям и Корану изображению пророка Мухаммеда в каком-то малоинтересном и малопонятном фильме, который никто не видел, т.к. в сети есть только его пятнадцатиминутный трейлер. Возмущенные верующие атакуют дипломатические миссии США и других стран, жгут флаги и представляются всеми мировыми СМИ либо обезумившими фанатиками, либо высоконравственными и искренне оскорбленными верующими. Мне кажется, что нужно быть очень наивным человеком, чтобы поверить в ту или другую версию. Сотни тысяч религиозных фанатиков или такое же количество праведных верующих должны были бы уже давно изменить наш мир, превратив его либо в мировой халифат, либо в рай на Земле. Но ни того, ни другого не происходит. Выходящие на улицы люди – не фанатики и не праведники. Они — самые обычные люди, живущие под гнетом нищеты и социальной несправедливости. Этот протест – не протест против оскорбления пророка, это протест и возмущение своим униженным и ущербным экономическим и социальным положением.

После распада СССР мы вдруг с легкостью и энтузиазмом приняли иллюзию, что наступило пост-идеологическое время, когда возможна только одна идеология и только одно представление о мире. Классовая борьба, социализм и интернационализм были выброшены «на свалку истории», и в мировой эмансипаторной повестке утвердились либеральные дискурсы прав человека, верховенства закона, мультикультурализма. Экономические аспекты эмансипации, гарантирующие и обеспечивающие каждому человеку достоинство и право на жизнь, еду, здравоохранение и образование были подменены абстрактной концепцией прав и свобод.

Иллюзия, что за свободным рынком придут и все остальные свободы, права человека и демократия, просуществовала недолго, а сейчас мы наблюдаем ее окончательный коллапс. Неотъемлемые права человека – на еду, на медицинское обслуживание, на образование, на обеспеченную старость – т.е. то реальное, экономически подтвержденное воплощение абстрактной концепции, оказалось не просто поставленным под сомнение, а проигнорированным и попранным в сотрясаемой кризисом Южной Европе – Греции, Португалии, Испании.

Униженные и оскорбленные своим нищенским положением люди, лишенные голоса в мире успешных и богатых, обретают его под знаменами радикальных религиозных или националистических движений. Для огромного количества людей протест против нищеты и социальной несправедливости, против эксплуатации и империализма в пост-идеологическую эпоху не мог быть переведен ни на какой другой язык, кроме языка радикального ислама, так как все остальные языки, и в первую очередь язык интернациональной классовой борьбы, были этим людям не доступны.

За радикальными религиозными лозунгами и требованиями как в мире, так и в Кыргызстане мы должны видеть не только «дикость и отсталость», но, в первую очередь, голос возмущения жизненной неустроенностью, маргинальностью, несправедливыми условиями труда, отсутствием перспектив для своих детей, страхом перед будущим. Конфликт, кажущийся культурным, необходимо осознать как экономический и социальный.

 

Что делать?

Запрет фильма «Я – гей и мусульманин» может остаться недоразумением, о котором все скоро забудут, а может стать началом сложного процесса радикализации и клерикализации общественного дискурса в Кыргызстане. Однако даже если бы не случился скандал с этим фильмом, программа фестиваля «Бир дуйно» стала для меня подтверждением давнишней мысли о том, что права человека и правозащитная риторика — выдохшиеся проекты. Они не в состоянии адекватно описать ситуацию с нарушением прав человека, когда само это нарушение генетически связано с социальной несправедливостью, с классовым неравенством, с империализмом и, в конечном счете, с глобальным капитализмом. Большинство фильмов, которые я посмотрел, оставляли именно это ощущение недосказанности главного. Даже несмотря на то, что почти все эти фильмы были анти-империалистическими, а некоторые и анти-капиталистическими, эти повестки не были артикулированы в достаточной мере самим контекстом правозащитного кинофестиваля.

 

Работа аргентинской группы Grupo Etcetera: "Те, кто выступают против фашизма, не выступая одновременно против капитализма, напоминают тех, кто хочет отведать телятины, не убив теленка. Бертольт Брехт 1935. ETCETERA...2012"

 

Сегодня кажется абсолютно неприемлемым говорить о правах человека в отрыве от обсуждения главного вопроса — как эти права должны быть гарантированы и обеспечены экономически. Невозможно вести разговор о правах детей и женщин, не поднимая вопроса о бесплатном образовании. Коммерциализация среднего образования — в первую очередь удар по женской эмансипации, т.к. первыми жертвами платного образования станут девочки из бедных и многодетных семей. Парадоксально, но на фестивале «Бир дуйно» министру образования Садыкову, выступающему за платное образование, была вручена медаль омбудсмена за достижения в правозащитной деятельности!

Невозможно критиковать патриархат, не выявляя его связи с неолиберальной экономикой. В условиях, когда государство снимает с себя ответственность за социальное обеспечение стариков, больных, слабых, людей, оказавшихся в сложных жизненных ситуациях, единственной надеждой и опорой для человека становится семья и, чем эта семья больше, чем она сплоченнее, чем традиционнее, тем большую поддержку она сможет оказать своим членам. Поэтому «семейные ценности», лежащие в основе патриархального строя, — не столько культурный, сколько экономический феномен.

Говоря о правах ЛГБТ, мы должны показывать, что унижение и угрозы жизни и безопасности, которые эти люди испытывают из-за своей сексуальной ориентации и гендерной идентичности, сродни социальному унижению и угрозам жизни и безопасности, которым подвергаются трудовые мигранты и беднейшие слои среднего и рабочего классов. Мы также должны вскрывать социальные и экономические причины гомофобии, которая очень часто является частью манипулятивной политики правящего класса по канализации социального напряжения, трансформирующей возмущение экономическим положением в агрессию по отношению к Другому.

Самой неправильной реакцией на запрет фильма «Я – гей и мусульманин» будет участие правозащитных, эмансипаторных и активистских сил в разделении общества на «продвинутых» и «отсталых», на «креативный класс» и «быдло». Напротив, нам нужно переосмыслить эмансипаторную и правозащитную повестки, артикулировав в них аспекты социального и экономического неравенства и классовой эксплуатации. Нам нужно сделать нашу эмансипаторную, правозащитную и адвокационную работу открытой и доступной для самых уязвимых, униженных и оскорбленных людей, которых сейчас так легко мобилизовать религиозным радикалам, и от которых так бесконечно далеки «продвинутые» радетели за равенство и свободу.

Георгий Мамедов